Читающая в душах

— Разумеется, милый, — она ласково провела ладонью по слипшимся в сосульки янтарно-зеленым волосам. — Думаю, сообща нам будет проще найти аргументы.

В дверь постучали, и в комнате появились дюжий смуглый детина вместе с миловидной белокурой девушкой. Ялла окинула ее оценивающим взглядом — уж не та ли самая вальханка, ублажающая постояльцев? Хоть бы не цеплялась к брату, а то еще заразит чем-нибудь…

Впрочем, еще раз глянув на Эйла, отбросила страхи. Вряд ли он хоть что-нибудь сможет, в таком-то состоянии.

Да и голова его явно забита совсем другим.

— Что ж. — Ялла поднялась. — Ты пока приводи себя в порядок и отдыхай, а я схожу раздобуду на кухне свежего бульона. Надеюсь, он быстро поставит тебя на ноги.

***

Близилось время обеда, и в таверну потихоньку потянулся рабочий люд. Ялла не стала путаться под ногами у подавальщиц, а нырнула сразу на задний двор, где пострадавшим вальханам временно отвели деревянный барак, чтобы они могли как следует восстановить силы. Комнат в гостинице на них все равно не хватило бы, да и за барак пришлось повоевать, но зато здесь людям позволили выспаться, вымыться и подкрепиться как следует. Прямо во дворе, в одном большом чане на костре грелась вода для мытья, а в другом уже побулькивало аппетитное варево.

Что ж, все выглядело достойно. Управляющий «Перекрестка путей» свое слово сдержал.

Вернувшись в таверну, Ялла улучила момент, когда долговязый окажется один, и подошла к барной стойке. Он не выпускал из рук полотенце, усердно натирая им стаканы — кажется, это занятие доставляло ему искреннее удовольствие. На Яллу он взглянул по обыкновению исподлобья, но при этом расщедрился на слабое подобие улыбки.

— Я хотела бы поблагодарить управляющего за то, что нашел место для людей, оказавшихся в беде.

— Благодари не его. За них просил человек, которого здесь уважают. Иначе твоих вальханов ни одно приличное заведение не приютило бы, искали бы себе пристанище на улице.

Ялла в корне погасила проблеск раздражения — к высокомерию даргедийцев из Ньереда она уже почти привыкла.

— Так или иначе, этим людям придется задержаться здесь на некоторое время, и я прошу обеспечить им питание и должный уход.

И она положила на стойку маленький кожаный мешочек, туго набитый монетами.

— А это, — она присовокупила к кошелю небольшую золотую монетку, — для тебя.

Долговязый какое-то время рассматривал щедрый дар, словно пытаясь понять, за что ему снова такое счастье, но затем понимающе усмехнулся. Склонился к Ялле, заговорщицки подмигнул и сказал почти шепотом:

— Не беспокойся, красотка. Я умею держать язык за зубами. Твой муж не узнает, что ты провела здесь ночь не одна.

У Яллы воспламенились щеки.

— Прости, что не сказала тебе сразу, но он мне не муж, а брат. И о том, что я провела ночь не одна, он все равно рано или поздно узнает.

Еще бы. Шила в мешке не утаишь, а любопытным гвардейцам рты не закроешь.

Она вздохнула, заранее воображая предстоящий воспитательный разговор.

— Тогда за что ты мне платишь, если не за молчание?

— За честный ответ на вопрос. Этой монетки будет достаточно?

Долговязый многозначительно приподнял бровь.

— Будет зависеть от вопроса. Не всякий ответ можно купить деньгами, красотка. Могу пообещать лишь одно: лгать тебе я не стану.

Ну, это Ялла и сама прочтет в его душе. Пока там царили мир, безмятежность и довольство собой, приправленные капелькой здорового любопытства.

Что удивительно — ни грамма алчности. Интересный экземпляр.

— Так в чем заключается твой вопрос, красотка?

Ялла уложила локти на высокую стойку и проникновенно посмотрела ему в глаза.

— Ты ведь знал о том, где находятся мой брат и эти вальханы.

Он покачал головой, не отводя взгляда.

— Наверняка — не знал. Но догадывался.

Чистая правда.

— Почему же не поделился догадками со мной? Зачем отправил меня к уважаемому человеку, если мог заработать и сам?

Он снисходительно прищурился.

— А что бы ты тогда сделала?

— Разумеется, пошла бы ис… — она запнулась.

— Вот именно, — самодовольно кивнул долговязый и любовно поглядел на идеально чистый стакан. — И сгинула бы следом. Не каждый из нас способен даже за золото стать душегубом. Я сделал для тебя то, что велела совесть: подсказал обратиться к правильному человеку.

Ялла обдумала его слова, хмурясь все больше.

— А если бы правильный человек отказал мне? Ты и тогда бы смолчал?

Ответ последовал без запинки. Предельно честный ответ, но Ялле он не понравился.

— Да. Смолчал бы. Для твоей же пользы. Кроме того, есть вещи, о которых не принято говорить в Алдоре. Чтобы не накликать беду.

Ялла мрачнела все больше.

— И тебя не терзает то, что своим молчанием ты допустил бы гибель людей?

Он поцокал языком, качая головой.

— А вот это уж вряд ли.

Ялла непонимающе моргнула. Но пока соображала, что бы это могло означать, долговязый продолжил:

— Скажу тебе прямо, красотка, раз уж ты рассыпаешь золото за откровенность. Вальханов в Алдоре не любят. Возможно, кто-то из горожан настолько сильно не любит вальханов, что мог подсказать им ошибочный путь. Но человек, которого мы здесь все уважаем — не из тех, кто станет спокойно смотреть, как гибнут люди, пусть даже никому не приятные. И если он медлил, позволив нескольким крепким парням немного погулять там, откуда нет выхода, значит, у него были на то причины. Одно я знаю точно: их смерти он бы не допустил.

Ялла молча переваривала эти слова, дотошно копаясь в его душе.

И не находила там ничего, кроме правды.

— Ты настолько в этом уверен?

— Как и в том, что лучше не спрашивать, кто ты такая.

— Что ж, благодарю. Ты заслужил свое золото. Надеюсь, не откажешь мне в еще одной просьбе: отправь кого-нибудь в комнату моего брата с кружкой горячего бульона.

Она бы отнесла бульон и сама. Но у нее оставался еще один разговор, который нельзя было отложить.

Поднявшись на жилой этаж, она постучала в дверь комнаты Арена.

— Не заперто.

Ялла вошла. Арен на сей раз не тратил много времени на купание: уже вымытый, он успел переодеться и теперь занимался тем, что сушил полотенцем мокрые волосы. Ялла с сожалением покосилась на полную кадку: жаль было трудов несчастного мальчишки. Уж ее бы ничто не заставило покинуть это чудесное место. Разве что после того, как остынет вода.