Страница 81 из 168
Больше он не мог вымолвить ни слова из-за душивших его слез, поэтому просто вложил руку девушки в ладонь Фрэнка и взял их сомкнутые руки в свои.
– Отец, – хрипло произнес Фрэнк, глаза которого тоже наполнились слезами, – узнал о пожаре еще до того, как получил мое письмо. Мне следовало догадаться, что в Ливерпуле быстро узнают о происшествии. Я написал отцу, что еду с тобой в Америку, но, к счастью, он его еще не получил.
Мэгги заметила, как переглянулись отец и сын, и поняла, что доверие между ними восстановлено.
– А моя мама? – спросила она наконец.
– Она здесь, – разом ответили отец и сын, и на лицах обоих отразилась печаль.
– О! И где же она? Позвольте мне пойти к матери! – воскликнула Мэгги, пытаясь встать, но лица мужчин остановили ее.
– Она здесь, потому что Эдвард утонул… мертв, – произнесла она медленно.
– Да, она с ним. Его тело вынесло на берег прошлой ночью. Твоя мама и мой отец узнали об этом, когда приехали сюда. Тебе под силу вынести это зрелище? Она от него не уйдет.
– Отведите меня к ней, – попросила Мэгги.
Эдвард лежал на кровати и даже сейчас казался полным надежд и житейских планов. Миссис Браун оглянулась, увидела Мэгги, но даже не поднялась со своего места в изголовье кровати, словно опасалась надолго оторвать взгляд от дорогого лица своего несчастного сына. Мэгги опустилась рядом с ней на колени, и мать заговорила тихим, но уже без рыданий, голосом, ибо ее несчастное сердце никак не могло найти облегчения в слезах.
– Он умер! Покинул меня! И больше никогда не вернется! Если бы он уехал в Америку, прошли бы годы, но он смог бы ко мне вернуться. А теперь этого никогда не произойдет… никогда! Никогда!
Отзвуки ее голоса затихли, как затихают в отдалении завывания ночного ветра, и в комнате воцарилась тишина – куда горестнее и безнадежнее, чем любые страстные слова скорби.
И по сей день ничего не изменилось. Она по-прежнему ценит своего покойного сына больше, чем, будь они у нее, тысячу дочерей – таких счастливых и процветающих, как Мэгги, которая обрела богатство в любви множества людей. Если бы Мэгги не проявляла такого почтительного уважения к горю своей преданной сыну матери, могло бы показаться странным, что та не желает, чтобы ее утешила такая славная и заботливая дочь. Мэгги относится к ней с таким нежным сочувствием, не думая о себе и своих желаниях, что Фрэнк, Эрминия, мистер Бакстон, Нэнси и все остальные проявляют к ней такое же почтение и сочувствие.
И над старыми, и над молодыми витает, точно голубь, память о той, что покинула этот свет, о той, которая мало что могла сделать при жизни и была обречена просто наблюдать, которая безропотно довольствовалась тем, чтобы быть нежной, благочестивой, терпеливой и безгрешной, – память о слабой здоровьем миссис Бакстон.