Страница 140 из 168
К ее удивлению, в столовой сидел Майкл Херст. Столовая считалась чем-то вроде парадной кухни: там не готовили, берегли ее для торжественных случаев. Майкл явился в сопровождении своей единственной старшей сестры. Она удачно вышла замуж и жила аж за Кесвиком, и вот впервые приехала познакомиться с будущей невесткой. Майкл заранее обсудил с сестрой свои намерения в отношении Уилла, рассказал, как у них обстоят дела со Сьюзен. Прибыв в «Тисовый уголок» в отсутствие хозяйки, он не постеснялся провести сестру в гостиную, поскольку высоко ставил и уважал положение миссис Гейл в обществе и желал, чтобы она благосклонно оценила те признаки зажиточности, которые теперь казались ему главными достоинствами Сьюзен. Майкл втайне прикидывал, что, будь Элинор Хебтуэйт и Сьюзен Диксон равны по богатству, он бы скорее выбрал Элинор. Временами он считал Сьюзен истинной мегерой и, вспоминая об их взаимоотношениях, гораздо чаще обращался к ее довольно вспыльчивому нраву, чем к великодушной любящей натуре.
И вот она стоит перед ним: глаза опухли от слез, одежда покрыта пылью и местами порвана от неукротимого бега через заросли. Она не произвела благоприятного впечатления на нарядную миссис Гейл, одетую в лучшее шелковое платье и потому необычайно восприимчивую к внешнему виду окружающих. Манеры Сьюзен тоже не отличались ни любезностью, ни приветливостью. Чему удивляться: она прекрасно помнила, сколько они с Майклом наговорили друг другу в последний раз. Что до раскаяния, оно угасло в череде ежедневных разочарований всех этих томительных недель.
Тем не менее девушка проявила гостеприимство: велела Пегги поспешить с чайником и занялась чашками в надежде, что присутствие чужого человека в лице миссис Гейл предотвратит незамедлительное возвращение к теме, которая, по ее мнению, должна была волновать Майкла не менее, чем ее саму. Однако миссис Гейл мало заботилась о деликатности. Она пришла уже настроенной на разговор и намеревалась образумить девушку. К чему терять время? Брат и сестра заранее обговаривали, что она затронет эту тему после того, как он выйдет во двор, но женщина была так уверена в непогрешимости своих аргументов, так стремилась как можно скорее одержать победу, что обрушила на Сьюзен целый град веских доводов. Та долгое время ничего не отвечала, крайне возмущенная вмешательством постороннего в глубоко личное и постыдное семейное горе. Миссис Гейл решила, что она готова уступить, и стала выражать свое мнение еще безжалостнее. Даже Майкл поморщился из сочувствия к Сьюзен, удивляясь ее молчанию. Он скрылся в тени, надеясь, что сестра все же добьется своего, однако его раздражала такая категоричность.
Вдруг Сьюзен оторвалась от своего занятия, которым, казалось, была поглощена, и обратилась к нему тихим дрожащим голосом, который тем не менее привел в трепет собеседников, несмотря на всю их черствость.
– Майкл Херст! Как думаешь, твоя сестра говорит правду?
Обе женщины обернулись к нему, ожидая ответа. Миссис Гейл смотрела безмятежно: ведь она лишь повторила те слова, какими они с братом обменялись ранее, использовала те доводы, которые высказал он сам. Сьюзен же, напротив, считала его ответ решением своей судьбы. И во мраке ее глаз можно было прочесть больше отчаяния, чем надежды.
Он заерзал и попытался выкрутиться.
– Что именно? Моя сестра много чего наговорила.
– Я спрашиваю тебя, – сказала Сьюзен, стараясь кристально ясно сформулировать свою мысль и четко выговаривая каждое слово, – готов ли ты, зная о тяжком недуге Уилла, разделить со мной заботу о нем, как я обещала матери у ее смертного одра? Это означает, что я никуда его не отпущу и сделаю все, что в моих силах, чтобы он жил счастливо. Если ты готов помочь мне, я стану твоей женой, если нет – никогда не выйду замуж.
– Но он может быть опасен, натворить бед! Сьюзен, его присутствие для тебя – мучение, а не радость.
– Я прошу сказать «да» или «нет», – напирала она, и в ее тоне слышалось легкое презрение к тому, что Майкл уклонился от ответа. Он услышал это и почувствовал себя уязвленным.
– Я уже ответил на твой вопрос, когда был здесь в прошлый раз. Я сказал, что не буду жить с идиотом, хватит, так что у тебя есть мой ответ.
– Да, – сказала Сьюзен и глубоко вздохнула.
– Ну же, – вставила миссис Гейл, ободренная этим вздохом. – Можно подумать, ты не любишь Майкла, Сьюзен, раз так упорно отказываешься принять решение, от которого, я уверена, мальчику будет только лучше.
– О! Она меня не любит! – воскликнул Майкл. – И, видимо, никогда не любила!
– Вот как? – спросила Сьюзен, и в ее глазах сверкнули молнии. Она тут же вышла из комнаты и отправила Пегги разлить гостям чай. Прихватив Уилла, который слонялся по кухне, девушка поднялась с ним наверх и заперлась на засов, прижимая мальчика к груди и почти не дыша, не издавая ни звука, чтобы не спровоцировать его на вой и крики, которые могли услышать внизу, – этого бы она точно не вынесла.
В дверь постучала Пегги.
– Он хочет с тобой попрощаться.
– Я не спущусь. О, Пегги, пусть они уйдут!
Это была ее единственная мольба о сочувствии, и старая служанка все поняла. Ей удалось спровадить незваных гостей – не слишком вежливо, как потом говорили.
– Вот и катитесь, – пробормотала Пегги, мрачно глядя им вслед. – Скатертью дорожка!
И она вернулась в дом, намереваясь хоть немного накормить хозяйку после тяжелого дня на рынке и еще более тяжелого вечера. Однако, пройдя через пустой дом и презрительно скривившись при виде пустых чашек и остатков еды, она обнаружила на кухне Сьюзен – в фартуке и с закатанными рукавами. Девушка занялась приготовлением лепешек – одной из самых жарких и трудоемких женских обязанностей в Долине. Сьюзен посмотрела было Пегги в лицо, а потом отвела взгляд, не в силах вынести искреннего сочувствия. Ее щеки пылали, глаза были сухими и словно горели огнем.
– Где доска, Пегги? Нужно напечь лепешек – думаю, я смогу разделаться с ними сегодня вечером.
Голос ее был резким и жестким, а движения – порывистыми и неловкими.
Пегги молча принесла ей все необходимое. Сьюзен яростно раскатывала тесто, склонившись над столом так, что казалась полностью поглощенной своим занятием, когда с удивлением почувствовала, как что-то касается ее губ (даже не сразу поняла что). Это была чашка с чаем, слегка подслащенным и остуженным, которую приготовила и подала ей верная старушка. Сьюзен отстранила чашку и посмотрела Пегги в глаза, в то время как ее собственные наполнились слезами.