Страница 93 из 94
Глава 64. Оливия
Я уже пять дней в больнице, и мои родители почти не отходили от меня. Моя мать спит в моей палате в кресле, потому что боится оставлять меня одну. Я бы жаловалась, но правда в том, что я рада, что она здесь. Последнее, чего я хочу, – это быть одной в этой больничной палате.
Мне сделали операцию на лодыжке. Она была сломана в двух местах, а вдобавок ко всему инфицировалась. Мне нужны были антибиотики внутривенно, а когда я поступила, я была сильно обезвожена. Теперь моя лодыжка в гипсе, и врач сказал, что пройдёт много времени, прежде чем я смогу на неё наступать. Так что, наверное, мне лучше привыкать к костылям.
Со вчерашнего дня я наконец почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы принимать посетителей кроме родителей. Первой, кто пришёл ко мне, была, конечно, Мэдисон. Она крепко меня обняла, мы обе плакали, и всё было так, будто нашей ссоры никогда и не было. Она сказала, что никогда не теряла надежды, что со мной всё в порядке.
Сегодня она снова здесь. Она сидит у моей постели, пока мама внизу в кафетерии, и рисует что–то на моём гипсе. У меня никогда раньше не было гипса, и мне на самом деле не терпится, чтобы люди его подписали. Я помню, как завидовала детям в классе, у которых был гипс и которым люди его подписывали.
В остальном гипс – отстой. Эта штука ужасно чешется. Я засунула туда карандаш сегодня утром, чтобы почесать бок икры, и не успела я опомниться, как карандаш исчез! Когда снимут гипс, из него вывалится половина содержимого моего письменного стола.
– Оставь место для других, – говорю я Мэдисон, чей рисунок становится немного бесконтрольным. Она будет как Джон Хэнкок на моём гипсе.
– Эй, я придаю твоему гипсу художественный шарм. – Она не шутит. Она принесла фломастеры разных цветов именно для этого. – Потом скажешь спасибо.
Пока она возвращается к своему дизайну, в палату заходит медсестра.
– Оливия, – напевно говорит она. – К тебе ещё один посетитель.
Должно быть, мне намного лучше, потому что мысль о том, что в палате будут два человека, не наполняет меня ужасом.
– Кто это?
– Это парень. И он очень симпатичный. – Медсестра подмигивает мне. – Он сказал, его зовут Лиам. Он твой парень?
Мэдисон замирает на пол–рисунка.
– Ты не собираешься его видеть, да?
– Мэд, он спас мне жизнь, – тихо говорю я.
– Да, но если бы не его отец, ему не пришлось бы.
Я не хочу признавать, что разделяю её колебания. Лиам приходил навестить меня и вчера, и мама быстро прогнала его. Я была расстроена на неё, но также немного облегчена.
Но в то же время Лиам спас мне жизнь. Когда он увидел, что я в ловушке, он прыгнул в ту яму не колеблясь и поднял меня. Он нёс меня в больницу. Он был моим героем.
– Впусти его, – говорю я.
Мэдисон бросает на меня взгляд.
– Ты уверена, что это хорошая идея?
– Всё будет хорошо, но… можешь оставить нас на минутку?
Она поднимает один палец.
– Одну минуту. Больше не получишь, девочка.
Лиам неуверенно заходит в мою палату, держа маленький букет разноцветных цветов. Мэдисон бросает на него злой взгляд, но отходит в сторону, чтобы пропустить его. Он подходит к моей кровати, протягивая цветы.
– Привет. Это тебе. Флорист сказал, что это, эм, летний ассортимент.
– Спасибо, – говорю я сдержанно. – Можешь поставить их на подоконник.
Когда он ставит букет рядом со всеми остальными, я вспоминаю прошлый раз, когда видела его. Он сидел на корточках перед машиной своей матери, его рубашка была в запёкшейся крови, и он уговаривал меня выйти из машины, чтобы отвезти в больницу. Он был так нежен со мной. Это было именно то, что мне было нужно.
Он опускает глаза.
– Я очень рад, что с тобой всё в порядке, – говорит он.
Я изучаю черты Лиама. Пять дней назад я заметила, что у него фингал, и он почти прошёл, но я всё ещё вижу небольшой синяк.
– Что случилось с твоим лицом?
Он смеётся и касается скулы.
– Это? О, ничего страшного.
– Так расскажи.
– Эм, Тайлер ударил меня, когда подумал, что это я…
– О.
Я слышала лишь немного о том, что случилось, пока меня не было. Похоже, весь город верил, что Лиам похитил меня. Полиция действительно арестовала его и посадила в тюрьму. Пока я была заперта, он тоже был заперт.
– Как твоя семья? – спрашиваю я.
Улыбка исчезает с лица Лиама.
– Дерьмово. Мама много плачет.
– Ты скучаешь по нему?
Я задерживаю дыхание, ожидая ответа. В те дни, когда Джейсон Касс держал меня в той яме, я возненавидела его. Но я не могу забыть, что он отец Лиама. Если бы я узнала, что мой отец убийца, я бы возненавидела его? Трудно представить.
– Я не знаю, Оливия, – говорит он. – Он лгал нам всем. Были и другие женщины, знаешь. Много других. Полиция даже не уверена, сколько… честно, меня тошнит, когда я думаю об этом.
Я делаю вдох, понимая, что если бы Ханна не проследила за отцом той ночью, я бы пополнила его длинный список жертв. И Джейсон Касс, вероятно, ушёл бы от ответа. Лиам, вполне возможно, стал бы козлом отпущения.
– Я даже не знал его, – говорит Лиам. – Как я могу скучать по нему, если не знал, кто он? Никто из нас не знал.
Я киваю.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду.
Один уголок его губ приподнимается.
– В любом случае, я уверен, что Мэдисон вот–вот ворвётся сюда и выгонит меня. И я точно знаю, что твоя мама убьёт меня, если застанет здесь. Так что… я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. А теперь мне лучше уйти.
Я смотрю на него. Я продолжаю вспоминать тот момент, когда он прыгнул в яму, чтобы спасти меня. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Мне всё равно, каким человеком был его отец, Лиам совсем другой. Он хороший человек. Он герой.
И ещё та медсестра была права. Он очень симпатичный. И я всё ещё чувствую небольшое покалывание в губах, вспоминая, каково это было, когда он целовал меня.
– Эй, – говорю я.
Он приподнимает бровь.
– Да?
– Когда я отсюда выйду, – говорю я, – может быть, ты позволишь мне угостить тебя ванильными коктейлями.
Его глаза расширяются.
– Правда?
– Ну, – говорю я, – я хочу поблагодарить тебя за то, что спас мне жизнь.
Медленная улыбка расплывается по его лицу.
– Я не против.
Я пожимаю плечами, но тоже улыбаюсь.
– Значит, это свидание?
– Ладно. – Он энергично кивает. – Это свидание.
И мы не можем перестать улыбаться друг другу.