Идеальный сын

Глава 55. Эрика

Я перестала отвечать на звонки вообще. Не знаю, откуда люди узнали мой номер, но мне целый день поступают угрозы смертью. Они становятся всё хуже и хуже. Люди звонят мне, говорят, что убьют меня, мою дочь и особенно моего сына. Если я не отвечаю, они оставляют сообщения. Это ужасно.

Но в какой–то степени я их понимаю. Они винят меня в том, что сделал Лиам. Я виню себя. Мне кажется, я могла что–то сделать. Может быть, когда не сработало с доктором Хиберт, я могла найти кого–то другого. Кого–то получше. Кого–то, кто мог бы исправить его.

Или я могла бы поступить так, как предлагала Джессика Мартинсон. Я могла бы засадить его и уйти.

Но это не решило бы проблему. Нельзя посадить кого–то в тюрьму за мысли. Я могла бы отправить его в школу–интернат, но когда ему исполнилось бы восемнадцать, я ничего не могла бы сделать.

В половине седьмого звонит телефон, и я машинально вздрагиваю. Я лежу на кровати, глядя на часы в ожидании, пока Джейсон вернётся домой – он должен был быть уже десять минут назад. Я не хотела сдвигаться с моего безопасного кокона на кровати, пока не услышу, что он вошёл внизу. Но затем я смотрю на экран и вижу имя Джейсона.

– Эрика? – Он звучит устало на том конце. – Привет. Слушай…

– Пожалуйста, не говори мне, что ты задерживаешься…

– Мне очень жаль. – Он издаёт долгий вздох. – Я весь день тушил пожары – все знают о Лиаме. Сегодня от меня отказались два инвестора.

У меня ухает сердце. Я не думала, что может стать ещё хуже, но вот оно. Мы не можем позволить себе потерять доход Джейсона. У нас огромная ипотека и теперь счета за адвокатов Лиама.

Я сжимаю телефон крепче.

– Через сколько ты сможешь вернуться домой?

– У меня сейчас встреча за ужином, затем мне нужно сесть с сотрудниками и обсудить ситуацию. Я смогу выехать домой не раньше чем через два часа.

– Два часа? – Я сейчас разрыдаюсь. Я едва держалась, зная, что Джейсон скоро будет дома. Два часа до того, как он выедет, означает как минимум три до того, как он будет дома. И это если движение к тому времени стихнет.

– Мне очень жаль, Эрика, – снова говорит он.

Я не хочу сейчас быть одна. Я боюсь, что кто–нибудь снова бросит камень в наше окно. Или подожжёт весь дом. Теперь, когда солнце село, я чувствую себя особенно неспокойно.

– Если хочешь, – наконец говорит он, – я отменю встречи. Если я тебе действительно нужен…

Мне хочется сказать «да». Он мне нужен. Но мы также не можем позволить себе потерять его доход. Я должна держаться. В конце концов, это всего три часа. Что может случиться за три часа?

– Всё в порядке. Я буду в порядке.

– Если ты уверена…

– Я уверена.

Он выдыхает.

– Ладно, спасибо, Эрика. Я вернусь, как только смогу.

Я с трудом сглатываю.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя.

Три часа. Он будет дома через три часа. Это не так долго.

Я пытаюсь отвлечься, смотря телевизор. Что угодно, только не новости. Я включаю фильм на Netflix, чтобы не было риска услышать новости. Единственные новости, которые я хочу услышать, – что Оливию Мерсер нашли и что мой сын каким–то образом не причастен. Вряд ли.

Около половины девятого я слышу стук в дверь спальни.

– Войдите! – зову я.

Дверь распахивается, и на пороге стоит Лиам. На нём та же футболка и джинсы, что и вчера – интересно, спал ли он в них. Он смотрит на меня, его глаза покраснели. Я никогда такого раньше не видела.

– Лиам?

– Мам, – говорит он, и его голос срывается.

А затем он рыдает. Мой шестнадцатилетний сын – почти мужчина – плачет навзрыд. Его плечи трясутся, он закрывает разбитое лицо руками. Я вскакиваю с кровати и обнимаю его, и он вцепляется в меня. Я никогда не видела его таким. Даже в детстве.

– Лиам, – говорю я. – Милый, что случилось?

Это глупый вопрос. Что не случилось? Но что–то конкретное его беспокоит. Возможно, он напуган перспективой провести остаток жизни в тюрьме. Я не могу его за это винить.

– Есть кое–что… – Он сглатывает, пытаясь отдышаться. – Кое–что я должен тебе сказать.

Я делаю вдох.

– Об Оливии?

Он кивает и вытирает глаза.

– Ты… ты знаешь, где она?

Он снова кивает.

Это правда. Всё, чего я боялась, – правда.

– Она жива?

Он молчит мгновение.

– Я… я не знаю.

Тебе лучше надеяться, что она жива. Это разница между пожизненным заключением и шансом когда–нибудь выйти.

Но я не говорю всего этого. Он уже плачет. Не нужно делать ему хуже.

– Нам нужно вызвать полицию, – говорю я. – Прямо сейчас. Мы скажем им, где она.

Он энергично качает головой.

– Нет. Это… это нехорошая идея.

– Лиам…

– Я покажу тебе, как туда добраться, – говорит он. – Мы поедем вместе.

– Нам нужно вызвать полицию.

– Пожалуйста, мам. – Его голос снова срывается. – Мы вызовем полицию, когда приедем туда, хорошо? Нам нужно ехать. Сейчас.

Срочность в его голосе удивляет меня. В конце концов, где бы ни была Оливия, она там уже несколько дней. Что такого важного в том, чтобы ехать прямо сейчас? Но он смотрит на меня своими опухшими глазами, и трудно сказать «нет». Но как только мы туда доберёмся, я наберу 911.

– Ладно, – говорю я. – Поехали.

Лиам мало говорит во время поездки. Он не отрывает глаз от дороги впереди, говорит только, чтобы дать указания. Когда я спрашиваю адрес, он говорит, что у него его нет. Но он знает, как туда добраться.

Я сосредоточена на дороге. Куда бы он меня ни вёл, я должна молиться, чтобы Оливия была жива. Если она жива, мы сможем всё исправить. У него есть шанс.

Если она мертва, он проведёт остаток жизни в тюрьме.

Когда мы останавливаемся на красный свет, я тянусь к телефону.

– Дай я напишу твоему отцу, скажу, куда мы едем.

– Нет, – резко говорит он. – Не делай этого.

Он говорит так резко, что мне становится не по себе. Мне приходит в голову, что Лиам ведёт меня в лес одну и не говорит, куда мы едем, и не даёт никому сказать. Мой сын, возможно, делал в жизни плохие вещи, но он никогда не трогал меня. Никогда.

Но сейчас впервые в жизни я боюсь за свою безопасность. Что, если он ведёт меня не к Оливии? Что, если он везёт меня в лес, чтобы убить?

Нет. Он не стал бы. Не мой сын. Мой малыш. Мой любимец.

– Поверни направо здесь, – говорит Лиам.

Я щурюсь туда, куда он указывает. Я вижу только деревья с узким просветом между ними.

– Это даже не дорога.

– Поверни направо, – упрямо говорит он.