Идеальный сын

Глава 51. Оливия

Я совершенно истощена. Большую часть дня я колотила по люку. Руки ноют, и я даже не уверена, что добилась какого–то прогресса. В какой–то момент мне показалось, что дерево трескается, но когда я ощупала его пальцами, оно было целым. Конечно, трудно знать наверняка, потому что я ни черта не вижу.

Я также доела и допила всё сегодня. Я пыталась продержаться, но после всей этой работы я была так отчаянно голодна и хотела пить. Не успела я опомниться, как всё кончилось.

У меня нет еды. Нет питья. Ничего.

Хуже всего то, что я съела каждый крошечный кусочек, но мой желудок всё равно чувствует себя совершенно пустым. В центре груди тупая боль. Я чувствую, что у меня нет энергии даже двигаться, не то что возвращаться к колошмачиванию люка.

Но это моя единственная надежда.

Ну, это не совсем так. Полиция может найти меня. Пока я лежу в одном углу своей камеры, пытаясь игнорировать пустую боль в животе, я представляю, как полиция врывается сюда. Они найдут меня и вернут к моей семье. И лучше всего, они накажут его. Мои родители никогда не откажутся от меня. Они будут искать, пока не найдут. Я это знаю.

Я не знаю, сколько времени, когда я слышу шаги. Я потеряла счёт времени, но та полоска света исчезла, значит, на улице, должно быть, темно. Я знаю в глубине души, что это, вероятно, он, но на всякий случай, если это не он, я кричу:

– Помогите! Помогите мне, пожалуйста! Я здесь внизу!

Всё происходит так же, как в прошлый раз. Я слышу, как поворачиваются замки, и фонарик ослепляет меня. Мне приходит в голову, что если бы я потратила время на то, чтобы сделать насыпь выше, вместо того чтобы колотить по замку, я могла бы быть готова прыгнуть на него, когда он откроет люк.

Чёрт. Теперь слишком поздно.

– Оливия, – говорит он. – Как ты?

– Ужасно, – выплёвываю я. – Я умираю от голода. Мне нужна еда. И вода.

– Да, – терпеливо говорит он. – Людям нужна вода, чтобы жить. Ты знала, что человек может прожить без воды только три–пять дней? Без воды твои органы в конце концов начнут отказывать, а мозг опухнет. Но без еды люди могут прожить дольше. Неделями. Твоё тело будет расщеплять избыточный жир, а когда он закончится, оно начнёт расщеплять мышцы. Твоё тело будет буквально пожирать само себя.

Я моргаю, глядя на него, пытаясь игнорировать стреляющую головную боль от фонарика в глазах. На его лице заворожённое выражение, пока он произносит эти факты. Будто я какая–то крыса в научном эксперименте.

– Каково это, Оливия?

Мой голод и жажда перерастают в гнев. Я не научный эксперимент. Я человек. И я не буду играть в его извращённую игру.

– Пошёл ты.

Мой гнев, кажется, только забавляет его, как и мои угрозы.

– Просто скажи мне. Каково это – умирать от голода?

– Иди в ад.

Он засовывает руку в бумажный пакет рядом с собой. Я слышу шелест бумаги, и затем его рука появляется из пакета. Сначала я думаю, что он направит на меня пистолет. Но это не пистолет. Это кусок хлеба.

Он ухмыляется.

– Скажи мне, что ты чувствуешь, и я дам тебе этот хлеб.

Я так сильно хочу этот хлеб. Как будто это изысканный кусок шоколадного торта. Я смотрю на него, желая снова послать его в ад, но желая хлеб ещё больше. В конце концов, хлеб означает выживание. Если я умру, никто не сможет рассказать полиции, что он сделал.

– Чувствую, будто что–то выгрызает мои внутренности, – говорю я. – И у меня кружится голова. Немного тошнит.

Этого достаточно? Этого достаточно для тебя, подонок?

Думаю, достаточно, потому что он бросает хлеб в яму. Я делаю вялую попытку поймать его, но он падает мимо моих пальцев в грязь. Мне всё равно. Я близка к тому, чтобы буквально есть грязь. Он также бросает ещё одну пластиковую бутылку с водой, но эта вдвое меньше предыдущих. И она только одна.

– Если будешь сотрудничать, проживёшь дольше, – говорит он. Он кивает на кости в углу. При свете его фонарика я вижу их ясно впервые. Очертания рёбер и таза. То, что когда–то было руками и ногами. – Она не сотрудничала.

Интересно, что происходит снаружи. Меня нет уже несколько дней – люди, должно быть, начинают предполагать, что я мертва. Как долго он позволит мне жить здесь внизу? Кажется, это вечность, но я знаю, что это не может продолжаться вечно. Если он будет давать мне так мало еды, я умру через месяц или два. Но у меня такое чувство, что он не будет тянуть так долго. Как он сказал, люди могут выжить без воды только три–пять дней.

И если его каким–то образом арестуют, но он не скажет полиции, где я, то всё будет кончено. Я умру от обезвоживания через несколько дней.

– Я попытаюсь вернуться через несколько дней, – говорит он.

– Через несколько дней? – Моя паника нарастает, когда я понимаю, что у меня есть только один кусок хлеба и меньше полулитра воды. – Но…

– И не трать энергию на попытки сбежать, – говорит он. – Дерево крепкое, и замок тоже. Ты отсюда не выберешься.

С этими словами он снова закрывает люк, погружая меня обратно в темноту. Я обхватываю руками колени и всхлипываю, но слёзы не приходят. Я слишком обезвожена, чтобы даже плакать.

Он убивает меня.