Страница 29 из 39
Глава четвертая
Начинался Афганистан. Тянулись обнаженные скалы и черные ущелья. В Афганистане дело дервишей было плохо. Афганские пастухи в полотняных плащах, с длинными ружьями вместо посохов, и купцы, носившие на себе целый арсенал, не хотели знать никакой святости. Они злобно смеялись и бросали камни.
Шпионы шныряли вокруг отряда. Особенно им не нравился Вамбери. Они крались за ним по пятам, и если он открывал их, то набрасывались и били. Есть было почти нечего. Холод пронизывал до костей.
Вамбери вспоминал молодость и улицу Трех Барабанов и туже стягивал пояс.
В холодный день они пришли в Герат.
Город ста тысяч садов напоил его самой лучшей водой в Азии. В садах можно было есть сколько угодно фруктов. Посетителей взвешивали при входе в сад и при выходе. Плата взималась с разницы в весе.
Сын афганского эмира Якуб-хан сидел в своем дворце и смотрел на площадь, где происходил парад. Прямо перед его окном играли музыканты. Толпа дервишей стояла в своих лохмотьях поодаль. Между ними был человек с диким и упрямым лицом. Он отбивал такт ногой.
– Это европеец, – сказал Якуб-хан, – никто в Азии не делает так, слушая музыку. – И он позвал его к себе.
И он говорил с ним долго о разных святых местах, о науке дервишей, об Афганистане – что это улей, где есть пчелы, но нет меда, – потом дотронулся рукой до плеча Вамбери и сказал, понизив голос:
– Ты ученый, хаджи. Ты много ученей всех хаджи, кого я видел. Ты френги.
Вамбери понял, что этот человек видит его насквозь. Делать было нечего. Он сказал:
– Нет.
Якуб-хан откинулся назад и задумался.
– Нет?.. пусть будет так. Я не хочу тебя губить. Иди с миром. Я ошибся.
Вамбери не помнил, как он вышел из дворца, как он ушел из Герата.
Он мерз по ночам, и афганцы не скрывали своего злорадства.
Он походил теперь на грязный мешок, в котором стучали кости.
Однажды он приподнялся в седле и засмеялся.
Он смеялся беззвучно и трясся всем телом. Перед ним были темные глиняные стены Мешхеда. Он вернулся в Персию.
Проезжая по дорогам Персии, Вамбери чувствовал себя вновь родившимся: тут он мог выпрямиться, говорить каким угодно голосом, есть, что хочет.
Он громко запел веселую итальянскую песню. Узбек, его спутник, поразился необычайной переменой. Дервиш с Запада на его глазах стал другим человеком.
Наивному кочевнику было очень приятно такое просветление. Все люди равно любят радость.
– Ты говоришь на чудном языке, дервиш, – сказал он. – Я не понимаю ни одного слова. Но это язык ангелов. Это молитвы?
– Конечно, молитвы, – отвечал Вамбери, – это особая молитва на хороший случай. Подпевай и ты ускоришь спасение своей души.
Песни становились все легкомысленней. Узбек подпевал как мог. Пот градом катился с него, но он не хотел пропустить случая помолиться на чудном языке.
В одном селении, проснувшись утром, они услышали однообразный звук трубы.
– Что это? – спросил узбек, не знавший Персии.
– Это зовут в баню, – сказал Вамбери, – идем.
Они пошли в баню. Перед баней лежал конский навоз. Стены раздевальной были покрыты картинами битв эпоса Фирдоуси, а вокруг лежала грязная одежда. В соседнем помещении они нашли маленький бассейн, полный теплой воды, где сидело десять человек сразу. Вамбери мылся и радовался теплой воде, как ребенок.
В третьей комнате им предложили выкраситься хной. Этой краской красили бороду, подошвы, ладони и ногти, и они становились красными.
Выйдя из бани, Вамбери громко смеялся.
– Чему ты смеешься? – спросил узбек.
– Я смеюсь мудрости. Ты знаешь, узбек, что дервиши должны держаться собачьих правил всегда голодать, довольствоваться самыми неудобными местами, проводить ночи без сна…
– Я не знал этого, – сказал узбек. – И все это я делал до сих пор я был хорошей грязной собакой. А теперь, черт возьми, я вернулся в человеческую шкуру, мой друг, – докончил он по-венгерски.
Потом они зашли в школу.
Увидев дервиша, малыши обступили его со всех сторон.
– Вы знаете географию?
– Знаем, – ответили они.
– Ну, скажите, во сколько времени можно обойти всю землю?
– В пятьсот лет, – хором ответили они.
– На чем стоит земля? – спросил он еще.
– На ангеле.
– А ангел на чем?
– На скале.
– А скала?
– На быке.
– А бык на чем?
– На рыбе.
– А рыба на чем?
Тут никто из них не мог ответить. Но один закричал:
– Я знаю. Рыба стоит опять на ангеле.
В другом городе Вамбери увидел у караван-сарая европейца-путешественника.
Он был одет с иголочки и блестел, как новый наперсток. Ругался он по-шведски очень сильными словами:
– Как сказать этим ослам, что они упаковали мой багаж не так, как нужно?
Смущенные персы, не понимая, чего он хочет от них, молчали.
Вамбери подошел к европейцу и сказал по-шведски:
– Вы ошибаетесь, сударь, такой вид упаковки самый лучший. Ему тысяча с небольшим лет. Он проверен на опыте.
Швед забыл закрыть рот от удивления. Наконец, он пролепетал:
– Кто вы такой?
– Я дервиш, сударь, и не более того. Но я знаю все языки мира.
И он прочел шведу два стиха из саги о Фритьофе.
Швед отскочил от него в ужасе.
– Видишь теперь, – сказал Вамбери узбеку, – Аллах дает дервишам великую власть слова.
– Вижу, – сказал узбек, – но Аллах очень высоко, а наше дело маленькое. Поедем дальше, дервиш.
Так они приехали через месяц в Тегеран.
Худой, черный как уголь, обросший волосами, со шрамами на руках и ногах, Вамбери вошел в турецкое посольство.
Друзья окружили его с удивлением и радостью. Поднялась суматоха. Люди обнимали его и расспрашивали о путешествии; любопытные толкались, чтобы одним глазком взглянуть на человека, который отважно прошел столько тысяч верст по нелюдимым местам. Ему предлагали деньги и дружбу.
Вамбери стал героем города.
Европейцы устраивали обед за обедом в честь его. Целый месяц Вамбери не обедал дома.
Перед отъездом в Европу он зашел посидеть с Гайдар-эфенди.
Они засиделись за полночь. Турок спросил его:
– Ну, а теперь скажите: нашли ли вы то, что искали, Вамбери?