Страница 2 из 39
Предисловие
Николай Семенович Тихонов был не только одним из наиболее талантливых, но и одним из наиболее титулованных советских писателей. Первый из писателей Герой Социалистического Труда, лауреат международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» и Ленинской премии по литературе (такой «дубль» был только у Л.И. Брежнева), трижды лауреат Сталинской премии 1-й степени, председатель Советского комитета защиты мира, председатель Комитета по Ленинским и Государственным премиям в области литературы и искусства, один из руководителей Союза писателей СССР, народный поэт Узбекистана и Азербайджана – вот далеко не полный перечень его наград, должностей и званий. Но ради всех этих номенклатурных благ Николаю Семеновичу с 1921 года и до самой смерти в 1979 году пришлось жить с придуманной ранней биографией – вплоть до конца 1920 года.
Тихонов родился в Петербурге 22 ноября (4 декабря) 1896 года в семье богородицкого мещанина Семена Сергеевича Тихонова (1852–1918) и Екатерины Давидовны, происходившей из крестьян Петербургской губернии. В своей последней автобиографии Тихонов писал, что родился в 1896 году «в семье ремесленника <…> Заработка едва хватало на содержание семьи; жили в тесных, маленьких, темных квартирах, с керосиновым освещением, с трудом, по грошам, собирая средства, чтобы дать детям хоть среднее образование». В другой автобиографии Тихонов называл отца «цирюльником, мужским парикмахером».
Насчет отца – бедного ремесленника, едва сводившего концы с концами, – это чистой воды фантазия. На самом деле в справочнике «Весь Петроград на 1917 год» указано, что отец поэта Семен Сергеевич Тихонов проживал по адресу: Гороховая, 11, где владел магазином «Парики». В этом доме когда-то жил А.И. Герцен, и там же родился Николай Семенович. Его отец числился ремесленником, но в реальности был бизнесменом, причем бизнес должен был быть достаточно доходным, поскольку аренда помещения в самом центре Петрограда должна была стоить недешево. Цирюльником, т. е. тем, кто стрижет и бреет, Тихонов-старший не был, а парикмахером был только в первоначальном значении этого слова в немецком – «человек, который делает парики». Эта профессия сродни профессии ювелира – тот, владея ювелирным магазином, часть изделий делает сам, но большинство поручает своим помощникам. В неопубликованных при жизни автобиографических заметках Тихонов писал: «Отец – строгий, суровый человек. Любил порядок. Дети его боялись. Был очень хороший мастер своего дела – парикмахер. Делал прекрасные парики, накладки генералам и др. Участвовал во всемирной выставке в Париже в 1900 году». Бедный ремесленник не поехал бы на последние трудовые гроши на Парижскую всемирную выставку. Магазин «Парики», несомненно, существовал и в 1900 году, но в справочник «Весь Петроград» попал только в 1916 году. Очевидно, Семен Сергеевич был заинтересован в расширении клиентуры за счет состоятельных беженцев из западных губерний, которые оказались в Петрограде после австро-германского наступления 1915 года.
Мать же Тихонова была дамской портнихой, обшивавшей высокопоставленных заказчиц – генеральш, жен крупных чиновников и бизнесменов. В «Автобиографии» Тихонов утверждал, что, окончив Алексеевскую Торговую школу, «хотел учиться дальше, стать историком или археологом, но не имел никакой возможности для этого. Пришлось поступить на службу в Военно-морское хозяйственное управление, чтобы начать зарабатывать кусок хлеба, в помощь семье». А сотрудники военно-морского ведомства будто бы рассказывали ему о «революционных традициях Свеаборга и Кронштадта, о броненосце “Потемкин” и лейтенанте Шмидте». Здесь выдуман не только рассказ о «революционных традициях», но и сама служба в военно-морском ведомстве – зарабатывать на кусок хлеба Николаю Семеновичу не требовалось. Но морская тема возникла неслучайно. В повести Тихонова «Старатели», опубликованной в 1918 году в журнале «Нива» и до 2023 года не переиздававшейся из-за своего антибольшевистского содержания, один из героев, председатель полкового комитета, носит фамилию Зейман, стойко ассоциируется с Мефистофелем и является главным объектом тихоновской сатиры, как и комитеты в целом, разложившие армию. Зейман оказывает разрушительное действие на окружающих, разлагает войска и чуть было не овладевает душой нового Фауста – генерала Растягина, который безуспешно противостоит разрушению и, спасая свою душу, кончает с собой. Фауст в поэме Гете перед появлением Мефистофеля как раз готовился к самоубийству. Симпатии Тихонова целиком на стороне Растягина, тогда как Зейман – олицетворение зла. Автобиографичный же Мирцев ассоциируется с Валентином. Он единственный из действующих лиц в повести назван не только по фамилии, но и по имени – Валя, т. е. Валентин.
«Зейманами» называли друг друга кадеты и гардемарины Морского кадетского корпуса, поэтому можно предположить, что Тихонов до ухода добровольцем на фронт учился в Морском кадетском корпусе. Можно было бы также предположить, что он учился в созданных в 1913 году Отдельных гардемаринских классах. Однако в «Списке гардемарин Отдельных гардемаринских классов» за 1913 год фамилия «Тихонов» отсутствует[1] (за установление этого факта приношу искреннюю благодарность Александру Анатольевичу Макарину и Александру Сергеевичу Пученкову). Придумывать же службу в Военно-морском хозяйственном управлении, вероятно, потребовалось для того, чтобы объяснить знание ряда морских терминов.
В 1958 году в предисловии к однотомнику произведений «Поворот все вдруг» своего друга Сергея Адамовича Колбасьева (1899 – не ранее 1938), выпускника Морского корпуса, Тихонов так описал здание бывшего Морского корпуса, ставшего Военно-морским училищем имени Фрунзе: «На правом берегу Невы, недалеко от моста Лейтенанта Шмидта, стоит старое здание, при одном взгляде на которое вспоминаются невольно времена парусного флота, первые кругосветные плавания, открытия в далеких жарких странах, адмиралы с длинными подзорными трубами и бомбардиры с банниками и ядрами».
Если Тихонов учился в Морском корпусе, то можно объяснить знание поэтом английского языка – главного иностранного языка для морских кадетов, и связанное с этим раннее, еще до Первой мировой войны, увлечение поэзией Киплинга.