Страница 62 из 75
ГЛАВА 27
Мы оказались в мёртвом саду. Когда-то здесь тянулись увитые растениями дорожки под шпалерами, но теперь всё высохло и разрушилось, огромные растения истлели, превратившись в пустые оболочки. Здесь не росло ничего — даже сорняки не осмеливались пробиваться из растрескавшейся земли. Свет был бледным и непонятно откуда исходил; не было даже голубых искр, которые плавали в воздухе в других частях его королевства. Всё вокруг было уродливым, спутанным, бесплодным — точным отражением того, что творилось во мне.
Эйрен поставил меня на ноги, но не отступил. Зелёные глаза вспыхивали, пока он всматривался в меня, всё тело было натянуто как струна, словно дрожало от переполнявших его чувств. Ярости, подумала я. Она ничем не уступала моей. Теперь, когда мы стояли лицом к лицу среди одних лишь мёртвых лоз, я поняла, насколько сильно злилась на него за всё это молчание.
— Что с тобой случилось? — потребовал он.
— Где ты был? — выпалила я в ответ. — Я звала тебя. Прижимала ладонь к каждой каменной стене. Даже пошла в туннели, но ты так и не появился.
Он болезненно поморщился.
— Я не мог.
Этого было мало.
— Это не ответ, — процедила я.
Я шагнула к нему, вскинув подбородок и сжав руки в кулаки. Теперь мы стояли так близко, что я видела пульс у него на горле. Он не отступил и даже не моргнул, просто смотрел на меня сверху вниз, и в глубине его глаз шевельнулось что-то совершенно нечеловеческое.
Он снова всмотрелся в моё лицо, будто искал признаки лжи. Потом вздохнул и сдался.
— В ту ночь, когда ты танцевала, я почувствовал перемену. Мы почти освободились. Я начал будить своих людей одного за другим, а потом разлом порвался — но всё пошло не так. Вместо того чтобы выпустить нас наверх, к свету, в твой мир, внутрь хлынули демоны. Все эти недели я провёл во тьме, сражаясь с ними и хороня тех из моего Двора, кто погиб, так и не успев открыть глаза. — Его голос стал низким и хриплым. — Я не мог прийти. Если бы я оставил ту битву, освобождать было бы уже некого.
После такого признания моя злость должна была исчезнуть. Незаконченный танец нанёс страшный удар нам обоим. Последние четыре недели он тоже переживал ужас, но это не делало мою боль и ярость меньше. И вот посреди разговора о самом страшном, что каждый из нас когда-либо произносил вслух, я вдруг заметила очертания его тела под чёрным пальто, почувствовала исходящее от него тепло с запахом вина и цитруса, услышала, как голос становится низким и хриплым. Я хотела его. Всё то время, пока лежала привязанная к кровати и разум убеждал меня, что я его выдумала, тело изнывало от воспоминаний о нём.
— Значит, из-за того, что я не закончила танец, вы остались заперты здесь?
— Да. — Его челюсть напряглась. — Что случилось? Расскажи мне всё.
И я рассказала. О стреле, пробившей плечо. О демоне в туннеле, который вспарывал мне тело, пока я кричала его имя стене, отказавшейся открыться. О флаконе, который Священная Мать снова и снова прижимала к моим губам, пока я уже сама не начала пить с готовностью, благодарная за онемение, лишь бы не чувствовать боли. Рассказала о ночах, когда просыпалась и видела тени, которые питались мной, так и не понимая, были ли они настоящими. О том, как она ломала мой разум, пока я не лежала в той залитой светом комнате, наполовину уверенная, что Эйрен, умирающее королевство и убийства мне просто приснились. Рассказала, как меня называли сумасшедшей, считали бредящей, пока Бетта наконец не пришла и не вытащила меня из этого кошмара.
Он слушал, и я заметила: не стал нагружать меня рассказом о собственных страданиях и ужасах, через которые прошёл. И мою боль не пытался обесценить.
Пока я говорила, сад изменился. Настолько постепенно, что я заметила это лишь тогда, когда всё уже преобразилось. Свет стал другим. По растрескавшимся клумбам и мёртвым шпалерам пополз иней, а высохшие лозы почернели и стали ломкими. За спиной Эйрена его тень приобрела собственные очертания. Она стояла у его плеча — высокая и неподвижная. И совсем на него не похожая.
Раздалось щёлканье, словно когти скребли по камню.
— Я её убью, — тихо сказал он.
Холод в его голосе был ледяным. Таким я его ещё не видела. Злым, раздражённым, голодным — да. Но это было нечто другое, страшное и смертоносное, и эта холодная, яростная злость была из-за меня.
— Не надо, — сказала я, хотя именно этого и хотела. — Не отдавай мне свою ярость. Тебя там не было, а хуже всего то, что я тоже виновата.
Его глаза сузились.
— Не бери всю вину на себя.
— Но ведь это моя вина, разве нет? Я не закончила танец. Вместо того чтобы выпустить вас, я впустила демонов. Ты страдал. Мы оба страдали. Я не могу себе этого простить.
Я сцепила пальцы и прижала руки к груди.
Он накрыл мои ладони своими, и в нём появилась прежняя мягкость.
— Это не твоя вина. Прости себя. Танец всегда был сопряжён с риском.
— Есть ещё кое-что, — сказала я, а сердце уже колотилось о рёбра. Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, что меня сейчас стошнит, прежде чем сумею произнести эти слова. — Там, наверху, на лестнице, Священная Мать кое-что сказала тебе. Сказала, что ты ничем не лучше неё, потому что соблазнить человека можно двумя способами.
— Она лгунья, у которой были века, чтобы отточить своё мастерство.
— Тогда скажи мне, что она солгала. — Я подошла ближе, чувствуя исходящее от него тепло. — В первую ночь, в твоих покоях, ты сел за пианино и начал играть. Я танцевала для тебя, но тело мне не принадлежало. Ты подчинил меня. Я ничего не могла контролировать.
Зелёные глаза вспыхнули, пальцы крепче сжали мои руки. Он шагнул вперёд, и я, против собственной воли, стала пятиться, пока спиной не упёрлась в одну из мёртвых шпалер. Отступать было больше некуда. Эйрен отпустил мои руки, упёрся ладонью в дерево рядом с моей головой и наклонился совсем близко.
— Договаривай, — потребовал он у самых моих губ. — Не останавливайся теперь.
По позвоночнику пробежала смелость. Мне хотелось смотреть на него со злостью, но злость уже исчезла.
— Тебе нужна я? Или моя кровь? Потому что четыре недели я не могла понять, где одно заканчивается и начинается другое, и мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Мне необходимо, чтобы это была правда, потому что ты единственный, кто когда-либо её мне давал.
К его чести, Эйрен не отвёл взгляда, но мышца на щеке дёрнулась, а изумрудные глаза запылали.