Предначертанная королю Пустых

В его королевстве было легко согласиться помочь Королю Пустых. Но теперь, когда я снова была свободна и злость на тех, кто запер меня в камере, уже начинала остывать, будущее снова навалилось со всех сторон. Я не могла обречь свой народ на гнев Пустых. Но и оставить его на произвол судьбы тоже не могла. И если верно и то и другое, то что, ради всех небес, мне делать с этой странной, почти родственной связью, которую я чувствовала с ним?

— Мои глаза открыты, Верена. Просто я не вижу так ясно, как ты. Я знаю, что что-то не так, и хочу выяснить, кто за этим стоит. Расскажи, кого ты подозреваешь. Я видела символы, слова, написанные кровью. Кто-то хочет причинить нам вред. Вопрос только — зачем?

— Может, кто-то на нас зол. Хочет наказать. Хочет, чтобы мы жили в страхе, как когда-то жили они. На твою семью напали, и тогда никто не усомнился в надёжности разлома — все решили, что печати держались. А если нет? Вдруг есть какая-то лазейка, способ ослабить их, о котором мы ничего не знаем?

Мне хотелось возразить, но вместо этого я решила подыграть ей.

— Хорошо. Допустим, есть. И что? Мы танцуем. Запечатываем разлом.

— Только мы ждём полнолуния. А до него ещё три недели. Представь, сколько всего можно сделать за три недели, пока мы ждём.

— Ты имеешь в виду, сколько могут сделать демоны?

— Да.

— Верена, демоны злы по природе. Им не нужен повод причинять нам вред — они просто это делают. А эти убийства другие. Слишком продуманные. Жестокие.

Она приподняла бровь.

— Тогда какая у тебя версия?

Такой, которую я осмелилась бы произнести вслух, у меня ещё не было.

— Чужак? Кто-то недавно появившийся в городе. Кто-то, у кого, как ты сказала, есть причина нас ненавидеть.

— Человек? Не демон? Мне это кажется маловероятным.

— А мне маловероятным кажется открытый разлом, — парировала я, хотя это была ложь. Я просто злилась.

— Даже несмотря на то, что такое уже случалось?

— Да.

Верена резко двинулась ко мне через воду и оказалась рядом. Её пальцы сомкнулись на моём запястье и крепко сжали его.

— Газель. Я знаю, что ты ошиблась. Ты изменила танец. Не знаю зачем, но я это видела. Я не собиралась ничего говорить, но хочу, чтобы ты знала: я видела. — Она не ослабила хватку. — На кого ты работаешь? Зачем ты ослабила разлом?

Во рту пересохло. Мне хотелось впиться ногтями ей в плечо и умолять поверить. Она была моей лучшей подругой — уж она-то должна была мне поверить.

— Это была ошибка, — услышала я собственный голос, будто слова пришли откуда-то извне. — Обычная ошибка. Я танцевала, а потом… — Я замолчала, прижав ладонь к груди. Не стоило признаваться в своей слабости. Даже ей.

— Ты слабеешь, — с презрением сказала Верена. — И тебе стоит это признать. Твои способности — или их отсутствие — касаются всех нас. Именно ты разрушаешь то, что мы построили, подтачиваешь всё своей слабостью. Танец — это сила и жертва, а не слабость и не провал. Ошибок быть не может. Слишком многое поставлено на карту.

Сквозь усталость начала пробиваться паника. Она могла рассказать кому угодно, что я больше не способна танцевать. Я потеряю своё место, стану весталкой, а к такой жизни служения я ещё не была готова.

— Это была секундная оплошность. Больше такого не повторится. — Я закрыла глаза, вспоминая слова командира Тиберона. Неужели именно Верена ему рассказала? — Кому ещё ты сказала?

— Никому. — Она помолчала. — Но теперь, когда ты вернулась, тебе придётся подготовить себе замену. Ты ведь знаешь.

В животе снова затянулся тугой узел.

— Ты хочешь сказать… подготовить тебя?

Верена оттолкнулась от меня. Сначала я решила, что разозлила её. Мы никогда не говорили о том состязании, о том, как победила я, а её отодвинули в сторону — танцевать среди остальных вместо того, чтобы выступать одной под взглядами всех собравшихся. Но её уважали не меньше меня. Молодые танцовщицы равнялись на неё. Она часто вела тренировки и отлично с этим справлялась.

— Моё время прошло, — сказала она. — Я уже слишком стара для роли Ведущей Танцовщицы. Нет, нужна кто-то моложе. Новенькая.

— Я подготовлю кого-нибудь из молодых, — сказала я, потому что именно это она хотела услышать.

— Хорошо. Завтра тренировка.

— Если всё это произошло по моей вине, я никогда себе не прощу, — прошептала я.

— Тогда не позволяй этому стать твоей виной, — ответила Верена и поднялась из воды.

Пар сомкнулся вокруг неё, и она исчезла. Я осталась одна под тихий плеск капающей воды, с ноющей болью в запястье. На дальнем краю купальни поверхность воды была совершенно гладкой, без единой ряби. Когда я обернулась, в арке стояла Бетта. Я не слышала, как она вернулась. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд мне за спину, на пустую воду, и по её лицу мелькнуло выражение, которое понравилось мне ещё меньше, чем подозрение. Оно было больше похоже на жалость.