Стекло. Неидеальная

– Это нельзя назвать общением, – оправдываюсь я.

– Значит, все-таки общаетесь, – констатирует она. – Колись!

Я колюсь, хотя считаю свой грех крохотным и недостойным внимания:

– Он меня поздравил с Новым годом. Рит, я же вежливый человек. Я ему ответила. Рит, не сразу! Почти через двенадцать часов!

– Каков подвиг! Сообщение сразу увидела?

– Нет. Когда увидела, тогда и ответила. Согласна, это считается за сразу. Хорошо. Он мне прислал в ответ стикер с подарком, а я ему стикер со снежным шаром, – мне становится стыдно. Все реально выглядит, словно нам лет шестнадцать.

– Ага! – Рита дожевывает кусок ветчины. – Ты даже помнишь, какими стикерами вы обменялись! Это о многом говорит.

– Да? Разве?

– Да. Так, еще контакты были?

– Честно говоря, были. Я его спросила, ехать ли мне в Китай, если не хочется, – признаюсь я в инициированном мной февральском контакте. – Но больше ни-ни!

– Ничего себе! Зачем ты его спрашивала? Интересно, что он ответил. Уверена, что ехать не советовал.

– Не советовал, – киваю. – Но только потому, что я не хочу. Он спросил, хочу ли я. Я ответила, что нет. Он и написал, что не надо, если нет желания.

Рита забрала у меня телефон и прочитала нашу короткую переписку.

– Опять стикеры. Ребят, вы влюблены. А Лешке страдай. Хороший ведь мужик, – опять похвалила она моего сожителя.

– Рита, ну какое «влюблены». Мы два раза переписывались. Два! Один из которых был обычным поздравлением с праздником. Но если бы он тогда меня не поздравил, я бы ему про Китай не написала. А стикеры тут причем? Нам надо как-то закончить разговор. Вот мы и заканчиваем.

Минут пять звенят вилки и ножи. Рита обдумывает следующий шаг. Я думаю над своей защитой. У нас идет игра. Если я ее проиграю, то придется остаться с Лешкой. Если выиграю, то уеду с благословением подруги.

– Как ты видишь свою дальнейшую жизнь? – неожиданно спрашивает Рита. – Ты не работаешь, останешься одна. Я понимаю, что с финансами у тебя все окей, но ты же целыми днями дома. Сойдешь с ума. Тогда надо работу искать.

– Согласна, – теперь уже я дожевываю салат с морскими гадами, поэтому минуту молчу, чтобы не говорить с набитым ртом. – Работу искать надо. Я подумаю над этим. Пока не знаю, куда податься. Снова в банк идти совсем неохота. Но это не имеет значения. Я реально спокойно сижу дома. Если бы Лешка не возвращался вечерами и не был бы дома в выходные, цены бы ему не было. Как раньше, знаешь, когда он мне встречался в лифте или на парковке. Не чаще.

Рита вздыхает.

– Не могу себя представить без семьи. Мне достаточно времени, когда парни в школе и на работе. Вечером я рада их видеть, хотя бесят часто, – она смеется. – Но ты – другой человек. Или надо было рано, как я, замуж выходить. Глядишь, привыкла бы. А с Сергеем смотри, может вам с ним так и надо – общаться потихоньку, друг друга узнавать.

Домой я еду, приняв окончательное решение. Рита знает, если мне втемяшилось что-то в голову, я все равно сделаю. Лучше сделать быстрее и не изводить себя. Мы с ней прорепетировали разные фразы, которые можно сказать Лешке. Как ни крути, но складывались они плохо.

– Он обидится, Вер, как бы ты ему ни сказала. В общем, говори, как получится.

Так что я еду и в такси прокручиваю возможные сценарии. Они у меня уже крутятся в голове, как заезженная пластинка.

Дома пока пусто. Я специально приехала до девяти, чтобы настроиться на разговор. Неожиданно я понимаю – совсем подло делать это вечером буднего дня, когда завтра у человека тоже рабочий. Как ни паршиво, а признание придется перенести на субботу. Но судьба-злодейка подталкивает к роковому шагу: за ужином Лешка говорит, что пора оформлять поездку – покупать билеты, иначе, их может не остаться.

– Туда много народу собирается, – объясняет он. – Сейчас китайский рынок – наше все, – слышу я до боли знакомую фразу. – У нас уже человек пятнадцать едет.

У кого «у нас» я не спрашиваю. Какая-то компания фанатов автомобилей и гонок. Владельцы крутых автосервисов. Они все мне представляются похожими на Лешку: светловолосыми, коренастыми, невысокого роста. Все дружно чинят машины и смотрят вечерами «Формулу Один». С последним пунктом я точно не промахнулась: иногда Лешка ходит в паб, где с друзьями смотрит гонки. Меня звал, но тут уж я проявила стойкость характера.

Я возвращаюсь мыслями к Пекину и понимаю, что до выходных не дотяну.

– Леш, ты меня прости, но я не поеду, – мямлю.

Он отрывается от еды и разводит руками, в одной – нож, в другой – вилка.

– Я чувствовал, что ты не хочешь. Понимаю. Тебе выставка не интересна, а я на ней буду пропадать целыми днями. Жаль, конечно, что не получилось организовать поездку иначе. Тебе тут скучать. Я-то ладно: у нас там будет куча дел.

Ого, понимаю, что вляпалась: он думает только о Пекине и считает, что мой отказ туда ехать не является колокольным звоном, возвещающем о чем-то более серьезном. Моя речь разваливается на две части: отказ ехать в Пекин и объявление о расставании.

– Это ж хорошо, – говорит мне Ритка на следующий день, когда я ей по телефону докладываю ситуацию. – Одна большая, неприятная новость хуже, чем две, из которых, как я поняла, первая, о Пекине, его не сильно расстроила. Приедет, сообщишь вторую, более печальную.

– Мне еще ждать? Приезда его ждать? – я не верю своим ушам. – Я уже настроилась на свободу!

– Так, фактически, тебе остался месяц. Потом Лешка уедет. Пусть едет в хорошем настроении. Потерпи. Чего особо терпеть-то? Не хочешь – не готовь. А хочешь, я тебе судочки буду присылать с тем, что приготовит моя повариха? Порадуешь Лешку напоследок.

Я отказываюсь от высокой кухни. Мне тошнехонько. Чувствую себя заключенным, которому до выхода из тюрьмы оставалось пару дней, а тут перенесли на месяц. И вроде точно обещали, но не уверены. Чем дольше откладывать, тем меньше шансов выйти – так это работает. Ты хочешь уйти, выйти – уходи, выходи. Наплюй на чувства другого, займись собой. Я повторяю, что должна думать о себе. И Лешка особо не страдает от того, что едет в Китай один. Почему он будет страдать из-за нашего расставания? Чего щадить его чувства? Может, он тоже меня не любит, и лишь обстоятельства бросили его в мои объятия?