Стекло. Неидеальная

Глава 8. Вера

На следующий день я позвонила ему еще раз и опять повесила трубку. Все, с этим надо завязывать. Не только не становилось легче, становилось несоизмеримо хуже. Голос его звучал раздраженно – он, наверное, работает вовсю, а я отвлекаю своими глупыми звонками. Мое поведение похоже на поведение ребенка или подростка. Но никак не взрослой женщины. А что же делать, если плохо? Если не осталось сил? Все, что мне хочется, – это прижаться к нему и не «отжиматься». Так и сидеть рядышком, тихонько, не произнося ни слова.

Меня отвлекают – я ведь тоже на работе. Я хочу все бросить и умчаться домой, чтобы никто не видел моих мучений. Чтобы налить себе вина и стоять с ним на балконе, глядя вниз на мельтешащих муравьишек. Уйти сейчас с работы нельзя – я же только на нее вышла. Даже по правде заболеть было бы свинством. И я сижу, понимая кстати, что дома, скорее всего, будет еще хуже.

Весь день я думаю о нем, пытаясь сосредоточиться и думать о работе. Раскиданные по столу бумажки с трудом, но приводятся в порядок. Кое-как то, что скопилось за время отпуска, начинает потихоньку расползаться, рассылаться, сдаваться… До конца официально-установленного рабочего дня остается полчаса. Сегодня я уйду вовремя. Ровно в шесть. Пусть тут сидит, кто хочет, до восьми, девяти, десяти вечера. Я уйду в шесть. Имею полное право в соответствии с трудовым законодательством.

Совсем забыла про единственный, существенный минус ухода с работы в шесть – пробки. В девять, десять уже можно ехать. В шесть в центре самый кошмар. Я тыркаюсь-пыркаюсь, газ-тормоз, чуть левее, чуть правее. Бесполезно. Движение в какой-то момент попросту замирает. В этом есть свои плюсы – когда стоишь в пробке, забываешь про свои проблемы. Думаешь только о том, когда, наконец, сдвинется с места вон та красная машина, которая встала поперек двух полос. Или когда, наконец, нам зеленый. Вроде, и не сильно поможет, но хоть какое развлечение…

В начале пути я погоняла пару раз туда-сюда арию из «Любовного напитка». Но сегодня ария не очень соответствовала настроению. Я достала роковый сборник и врубила на полную мощность. Мой мини весь завибрировал от сотрясавших его звуков. Выключив кондиционер, я открыла окно – пусть послушают рядом стоящие. Парень из соседней машины начал отбивать такт, постукивая ладонью по колену. Потом он обернулся на звук и показал мне большой палец – «здорово!».

Дома я очутилась в восемь. Все-таки раньше, чем, если бы до восьми сидела в офисе. Скинув ненавистную белую блузку и темно-синюю юбку, пошла под душ. Сегодня точно пойду к китайцам. Тоска по нему захлестывает. Шанс увидеть его невелик. Но хотя бы посидеть в уголочке, подышать тем же воздухом, каким часто дышит он. Пойду. Тем более, что есть дома нечего. Как обычно. Ничего нового. Если есть еда, то, значит, ее принес Лешка. Нет, не правда. Последний год я стараюсь покупать продукты и готовить любимому мужу. Только порыв этот потихоньку испаряется вместе с первоначальным энтузиазмом по поводу моей невинной выдумки.

Я выхожу из ванны и сажусь сушить волосы. Я представляю себе, что иду на свидание. Одеваюсь чуть сексуальнее, крашусь чуть сильнее, волосы оставляю чуть более растрепанными – так они объемнее и привлекательнее смотрятся. В девять я в ресторане. Со мной здороваются, радостно кивая – конечно, пришел верный, преданный клиент. Таких положено встречать счастливой улыбкой, будто никого роднее нет на белом свете. Спасибочки!

Мой столик в дальнем углу свободен. Народ какой-то тусуется – вечер буднего дня, август. Я скрываюсь за толстой папкой меню. Знаю его наизусть, но честно пролистываю в тщетной попытке обнаружить что-то неизведанное.

Он приходит. Неожиданно. Один. В ресторане темно, но мне отчего-то кажется, что он устал. Я его понимаю – первые после отпуска дни на работе – ад кромешный. Хоть и действительно не уходи в этот самый отпуск. Интересно, где жена потерялась? Хорошая возможность взять вот так запросто и подсесть к нему.

– Здравствуйте, я ваша лунная жена, – прямо в лоб заявить и кокетливо сверкнуть глазами, – а вы – мой лунный муж.

– Почему мы лунные? – обязательно поинтересуется он.

– Потому что чаще всего являемся друг другу при луне. Еще того чаще – при полной…

К нему все-таки приходит жена. Вызвал, видимо, зачем-то. Или она обнаружила пропажу и вышла на поиски. Он же у нее реальный, а не лунный. Так просто, обитая у балконной двери, его не вызовешь из-под сознания. Я ковыряюсь палочками в креветках и понимаю, что аппетит у меня пропал. Пришла жена моего мужа и забрала аппетит себе. Сидит там и лопает при помощи вилки и ножа.

Кое-как я доедаю то, что заказала. Сливовое вино, которое я не особенно жалую, но зачем-то заказала сегодня, остается недопитым в бокале. Я возвращаюсь домой. Вечерами уже не так жарко. Перевалило за середину августа. Я поеживаюсь – надо бы брать вечером с собой кофту. Рядом резко тормозит какая-то машина.

– Верочка! – Леша опускает стекло и машет мне рукой. – Ты откуда так поздно и пешком?

– Ела у китайцев, – я пытаюсь улыбаться, – как там Формула?

– Все плохо, – серьезно вещает из машины Леша.

– Почему? – я искренне удивляюсь. – Что случилось?

– Тебя рядом не было, – Леша кивает в сторону пассажирского сиденья, – садись, подвезу.

– Леш! Не смеши – тут идти несколько метров.

– Да ладно. Жалко что ли? Скрасишь мне эти метры пути своим присутствием, – Леша выходит из машины, чтобы открыть мне дверь.

Мы заезжаем на парковку. Даем несколько кругов и останавливаемся напротив моей машинки. Приехали. Леша паркуется, и мы направляемся к лифту.

– Ты грустная, – констатирует Леша очевидный факт.

– Устала, – я вспоминаю Сергея, и грусть окутывает меня словно густой туман. Мне даже начинает казаться, что туман заполняет лифт. Лешу видно плохо. Я выхожу на своем этаже, и он исчезает совсем за дверями закрывающегося лифта.

Дома тихо и темно. Я подхожу к балкону и думаю, как же жила раньше. Без Сергея. Столько лет прожито впустую. Среди чужих людей. Среди людей, исчезнувших, канувших в лету. Имена большинства я сейчас и не вспомню. Имена некоторых и не хочу вспоминать. Любила ли я тогда? Нет. Не любила. Я поняла, что умею любить только с ним. Мое сердце проснулось и начало биться. Не биться – колотиться. Метаться там в груди, будто раненный зверь в клетке – и больно, и выхода на волю нет. Нет лекарства от боли, нет воли…