Страница 30 из 92
Сергей понимал, что дело вовсе не в завтраке. Его преследовал образ родителей, модель семьи, которую он потерял. Воссоздать ее с кем-то казалось гиблым делом, и однажды он почувствовал, что потихоньку начинает забывать, как все это было когда-то. Звуки и запахи детства отступили в прошлое, оставив его наедине с самим собой. Затерявшись в огромном мире, среди себе подобных, он потерял надежду встретить женщину, которая помогла бы ему справиться с болью и избавиться от чувства вины. Он выкапывал грязные истории из жизни тех, против кого выступали его клиенты. Всякий раз Сергей убеждался, что семейная жизнь родителей являлась, пожалуй, счастливым исключением из правила, что ему просто повезло прожить такое полное приятных воспоминаний детство. Жестокие мужчины, дерущиеся за кровью и потом доставшееся им имущество, отнимающие у матерей детей в качестве мести за прожитые совместно годы. Озлобленные женщины, пытающиеся оттяпать хоть что-то в качестве компенсации за свою типа любовь, использующие детей в качестве разменной монеты в борьбе за деньги, шикарные особняки и жизнь на берегу средиземного моря. Сергею одинаково противны были обе стороны. Вопрос стоял только в оплате. Бороться он был готов за кого угодно. Морально-этические принципы давно остались похоронены вместе с родителями и памятью о прошлом.
Он вспомнил, как они пошли в Большой. Достать билеты туда было практически невозможно. И вот папа приносит маме на день рождения конверт. А в нем – три билета на балет. Сидели они тогда также далеко, как и сейчас в Стамбуле. Даже выше. Прямо под потолком, рядом с огромной люстрой. Вниз Сереже было смотреть страшновато, но он нагибался и разглядывал в бинокль снующих в партере людей. На маме было выходное платье, на папе костюм. Пахло духами, хлопали сиденья, по всему залу пробегал шорох разворачиваемых программок. Папа вслух читал содержание балета, отпуская по ходу дела свои обычные шуточки. Сережа с мамой тихо смеялись, стараясь не вызвать неудовольствие более воспитанных в культурном плане соседей по ложе.
Потом они долгое время в оперу не ходили. Только уже в перестройку мама с папой вдвоем покупали билеты и, зная, что Сергея звать бесполезно, шли в театр одни. Оставшись без родителей, он стал ходить на оперу и балет регулярно, прослыв эстетом и большим любителем классической музыки. Женщин эта его черта умиляла.
– Это же такая редкость! – щебетали они восхищенно. – Обычно мужчины в театре спят. Ну, или вообще туда не ходят.
– Меня приучили родители в детстве, – немного привирал Сергей.
– Замечательные родители! – женский пол повисал на его руке и призывно смотрел в глаза, демонстрируя готовность идти за ним хоть в оперу, хоть на край света.
«Замечательные», – повторял про себя Сергей, в очередной раз чувствуя, насколько чужой сейчас рядом с ним стоит человек.
За границу он их свозить не успел. «Маме бы понравилось в Вене, например, уверен. Этот город такой же легкий, как она. Весь наполненный музыкой и смехом, летящий. Она бы шла также легко, как моя незнакомка. Папа бы подарил ей розу и, не переставая, шутил бы по поводу и без повода. Но и в Стамбуле ей бы понравилось – вообще не помню, чтобы она чем-то оставалась недовольна», – Сергей снова вспомнил скрывшуюся в холле отеля женщину. На сей раз она представилась ему не в своем голубом платье, а в том выходном, мамином, который она давным-давно надела в Большой. Платье он увидел четко в малейших деталях, как будто он его на ней видел только вчера.
– Сереж, ты улыбаешься как-то странно, – Олин голос ворвался в поток мыслей неожиданно, – это на тебя опера так подействовала расслабляющее?
– Да, да. Опера, – Сергей увидел свое отражение в зеркале лифта. Что-то в лице сорокалетнего мужчины, смотрящего на него из зеркала, вдруг напомнило ему мальчишку из старого, семейного альбома с черно-белыми фотографиями…