Страница 52 из 71
— Только не плачь, — сказал он с оттенком замешательства и тревоги.
Свободной рукой Персефона смахнула предательскую слезу.
— Наверное, я и сама не понимала, как сильно хочу увидеть брата, пока не испугалась, что этого не случится.
Адам, казалось, изучал ее какое-то время, в его глазах отразилась внутренняя борьба.
— Прости меня, — неловко пробормотал он, отпуская ее руку. Персефона лишь отмахнулась от извинений. Никто из них не двигался, они стояли на расстоянии вытянутой руки, переводя взгляд с одного предмета в комнате на другой и лишь изредка, буквально на мгновение, задерживая взор
друг на друге. Тишина была неловкой. Сам воздух вокруг них казался наэлектризованным и полным тревожного ожидания.
— Ты гуляла сегодня в своем саду? — его голос стал непривычно мягким.
— В моем саду?
— В саду за живой изгородью, — неловко поправился он. Адам даже выглядел слегка смущенным.
«Он считает его моим садом, так же как и я», — с благоговением подумала Персефона. Неужели он понимает, почему этот уголок стал так важен для нее? Почему она так дорожит им?
— Сегодня шел снег, — ответила она на его вопрос.
Адам наконец улыбнулся:
— Это Нортумберленд.
Боже, до чего же он преображался, когда улыбался. На этот раз улыбка коснулась и его глаз. Его синих глаз. Божественно синих.
— Снег будет идти еще не один месяц.
— Иными словами, мне нужно привыкать к снегу, — она улыбнулась в ответ.
Он молча кивнул, изучая ее так же пристально, как и она его. Как же ей хотелось, чтобы траурный этикет позволял носить синее. Ей казалось, что с синими глазами она выглядит красивее, а Персефона не помнила случая, когда ей хотелось бы выглядеть красивой сильнее, чем в этот миг.
Эта мысль поразила ее. Ей пришлось закрыть глаза, осознав случившееся. Если Адам и дальше будет таким добрым и мягким, и если она не проявит осторожность, то окажется в серьезной опасности: она может полюбить его, и чувство это будет гораздо сильнее простой дружбы. А безответная любовь — это совсем не то, к чему она стремилась.
28.
Адам лишился дара речи. С ним такого никогда не случалось. Он вошел в малую гостиную в ожидании обеда лишь для того, чтобы обнаружить свою мать, преспокойно сидящую на софе бок о бок с Персефоной.
— Добрый вечер. — Мать улыбнулась той самой жалостливой улыбкой, которую приберегала для особых случаев. — У тебя неважный вид, мой бедный мальчик.
— Я в порядке, — Адам отошел от нее подальше. По правде говоря, он не ожидал, что мать явится в Нортумберленд ради этого нелепого свадебного бала. Ему следовало быть проницательнее. Балы никогда не могли удержать ее в поместье, но они неизменно заставляли ее возвращаться: из Ньюкасла, из Лидса, из Лондона.
— Я как раз рассказывала Персефоне о тех чудесных балах, что мы когда-то давали здесь, в замке. — Тон матери стал мечтательным и полным воспоминаний. — Даже лондонские газеты в подробностях описывали каждый вечер: список гостей, убранство, меню. Балы в Фалстоуне были поистине легендарными.
— И совершенно бессмысленными, — добавил Адам себе под нос. Он знал, что отец устраивал эти грандиозные празднества исключительно ради нее. Она всё равно ушла.
— Я уверена, что наш бал будет куда менее пышным. — В голосе Персефоны не слышалось ни извинения, ни разочарования, лишь констатация факта. Адам был благодарен ей за это. Почему-то он не мог вынести и мысли о том, что она будет разочарована своим свадебным балом или чем-либо еще — особенно им самим. Если бы она попросила, он устроил бы для нее самый роскошный вечер, какой только можно вообразить.
— О, но всё еще можно исправить, — обратилась мать к Персефоне. — Несколько изменений в меню, возможно, более сложное оформление...
— Нет, — прервала ее Персефона. — Уверяю вас, мои вкусы куда скромнее. Мы с миссис Смитсон уже обсудили меню и все приготовления, и я вполне довольна.
— «Довольна» и «рада» — это не одно и то же, — заметила мать.
Значит ли это, что она огорчена? Адам искоса взглянул на Персефону. Она и впрямь выглядела немного взволнованной.
Адам подошел к окну. Окна малой гостиной выходили на северный сад и башню. Это было единственное место в Фалстоуне, которому позволялось оставаться диким. Он всегда любил это место — единственную часть дома, в которой не чувствовалось притворства.
— Я и довольна, и рада, — настояла Персефона.
Адам гадал, искренне ли она это говорит. Она была именно тем человеком, который довольствуется малым, лишь бы угодить другому, лишь бы сохранить мир и гармонию. Он не хотел, чтобы она довольствовалась малым. Он не хотел, чтобы она была просто удовлетворена.
Адам хотел, чтобы она была счастлива. Он хотел, чтобы Фалстоун стал ее домом. Чтобы у нее было всё, чего она пожелает.
Потирая лоб рукой, Адам издал долгий, беззвучный вздох.
«Я — вылитый отец», — признал он с невольной горечью. Впервые в жизни Адаму совсем не улыбалась мысль о том, что он унаследовал одну из отцовских черт. Отец провел ранние годы Адама, потакая матери, стараясь дать ей всё, что она хотела. В конце концов он остался одинок и — Адам осознал это с острой болью — отец был сломлен, уничтожен ее уходом и собственным бессилием угодить жене.
Теперь Адам пытался сделать то же самое. Он намеревался удержать Персефону в Фалстоуне с помощью подкупов, развлечений, гостей — всего, что, по его мнению, могло ей понравиться.
«Это никогда не сработает, — твердил он себе. — Не сработало прежде, не сработает и сейчас».
— Вы непременно должны позволить мне помочь со следующим приемом, — говорила мать, когда Адам снова прислушался к разговору дам. — Я могла бы порекомендовать нескольких особ, чье присутствие вам стоит рассмотреть. — Ее энтузиазм рос с каждым словом. Адам почувствовал, как напряжение сковывает его тело. — Мои друзья, они просто очаровательны.
Друзья матери будут расхаживать по коридорам того самого дома, из которого они ее когда-то выманили? После всего, что сделал отец, после всего времени, что сам Адам провел в молитвах и мольбах, умоляя ее остаться, мать вдруг так охотно жаждет быть в Фалстоуне? И она хочет привести с собой тех людей, что разрушили его семью, когда он был еще ребенком.
— Прошу прощения, — произнес он голосом достаточно суровым, чтобы оборвать их беседу.