Страница 42 из 71
Он не страдал бессонницей с самого детства. В первые недели после того, как мать уехала в Лондон, он не мог сомкнуть глаз. Никакие слова и ухищрения няни не помогали.
В конце концов он научился заставлять себя спать — не самый легкий подвиг для шестилетнего ребенка.
Мать так и не вернулась. Но Персефона должна была вернуться.
Адам решительно подошел к смежной двери и отворил ее. Персефона не спала, Адам понял это, увидев пустую постель. Мгновение спустя он обнаружил ее: она сидела на подоконнике, отодвинув тонкие синие шторы, и пристально вглядывалась в темноту.
— Персефона. — Он старался, чтобы его тон звучал отстраненно и бесстрастно.
Она вздрогнула от звука его голоса.
— Адам! — Персефона обернулась к нему, выпустив штору из рук.
— Ты не спишь? — спросил Адам, чувствуя себя идиотом из-за столь бессмысленного вопроса.
— Я не смогла уснуть.
— У тебя все болит после падения? — В его памяти быстро промелькнуло воспоминание о несчастном случае.
Персефона покачала головой. За окном эхом отозвался вой, и она заметно напряглась. Она снова повернулась к окну, отдергивая занавеску.
— Сегодня они шумят, — заметил Адам.
Персефона безмолвно кивнула.
— И долго ты намерена сидеть у окна и сокрушаться из-за волков? — Адам подавил всплеск сочувствия к ней. Он знал, как сильно ее нервирует этот вой.
— Пока они не замолкнут, — ответила она едва слышным голосом.
Неужели она собиралась просидеть здесь всю ночь вместо того, чтобы прийти в его комнату, где она действительно смогла бы уснуть? Нет смысла бодрствовать обоим. Адам подошел к ее кровати и стянул одеяло. Подойдя к ней, он набросил его ей на плечи.
— Адам? — Персефона посмотрела на него с явным замешательством.
— Тебе следовало прийти, как только волки начали выть. — Адам направился к двери.
— Прийти? — повторила она.
— И устроиться на постели. — Он остановился у порога и обернулся, выжидая.
— Ты знал? — прошептала Персефона, заметно побледнев. — Я… я думала… я думала, ты спал.
— Спал? — переспросил Адам с иронично поднятой бровью. — В этом-то и проблема.
— Проблема?
— Я не могу уснуть. — Он покачал головой, поражаясь нелепости ситуации. — Ты испортила мне комнату.
— Что ты имеешь в виду под словом «испортила»? — Ее лоб прорезала морщинка недоумения.
— Прежде в моей спальне было тихо. А потом стала приходить ты и издавать все эти звуки…
— Звуки?
— Когда спишь.
— Я издаю звуки? — Бледность на ее лице сменилась нежным румянцем.
— И ворочаешься, — добавил Адам. — Постоянно.
— Боже правый, — прошептала она, прижимая ладони к щекам. Одеяло соскользнуло на пол.
Адам раздраженно вздохнул и вернулся к ней.
— Никогда в жизни мне не было так неловко. — Персефона отвернулась от него. — Я была совершенно уверена, что ты спишь.
Адам снова поднял одеяло и укутал ее. Лаванда. Адам отступил на шаг.
«Дистанция», — напомнил он себе.
— Должно быть, ты считаешь меня последней трусихой, — прошептала Персефона. — И нахалкой. И… и…
Адам протянул ей руку. Она стояла молча, просто глядя на его ладонь. Адам опустил руку. Очевидно, она нуждалась в его обществе не больше, чем его собственная мать или любой другой человек, которого он когда-либо знал.
Адам пошел прочь к двери. Ему вообще не следовало входить. Герцог Килдер ни у кого не просит милостей. Когда-то он научился заставлять себя спать, сможет и теперь. И ему все равно!
— Адам?
Он замер на месте.
— Я действительно издаю звуки во сне?
Он кивнул.
— Сильные? — В ее голосе слышалось смущение.
— Нет. — Он засунул руки в карманы халата. — Как… как щенок. Тихие звуки.
— И это тебя не беспокоит? — На ней было одеяло, обернутое точно так же, как и все предыдущие ночи в течение многих недель.
— Я привык. — Он почувствовал, что этот разговор ему слишком неприятен, чтобы продолжать смотреть на нее.
— Я не хочу тебе мешать. — Ее голос звучал ближе.
— Не помешаешь.
— Хорошо.
— Хорошо? — Адам оглянулся на нее через плечо.
— В твоей спальне волки пугают меня не так сильно. — Персефона даже слегка улыбнулась. Она прошла через смежную дверь.
— Неужели там они воют тише? — Адам последовал за ней.
— Нет, — ответила она. — Просто я рассудила так: если стая когда-нибудь ворвется в замок, тебя они съедят первым.
Адам был благодарен судьбе за то, что шел позади нее. Это замечание вызвало у него невольную улыбку. Стоило ей увидеть его обезображенную улыбку, и они тут же вернулись бы к «мне жаль» и «мой бедный мальчик».
Минуту спустя они вернулись к заведенному порядку. Персефона лежала, свернувшись калачиком и надежно укутавшись в одеяла. Адам уже чувствовал, как наваливается усталость.
Как случилось, что всего за несколько недель он стал зависеть от нее в такой жизненно важной вещи, как сон? Адам поклялся себе после отъезда матери двадцать лет назад, что никогда не будет ни от кого зависеть.
«Люди зависят от герцогов. Герцоги не зависят от людей», — говорил отец. До отъезда матери в город он никогда не произносил этих слов.
— Доброй ночи, Адам, — донеслось из кокона одеял.
Так говорила няня Робби: «Доброй ночи, маленький Адам». Больше никто и никогда. Адам закрыл глаза. Он почти явственно видел, как она качается в кресле подле его кровати. Почему воспоминания о старой няне вдруг хлынули потоком? За двадцать лет он ни разу не вспомнил о ней, а в последний месяц эти образы не оставляли его.
— Доброй ночи, Персефона, — пробормотал Адам в ответ.
Что с ним происходило? Сегодня днем он выставил себя дураком из-за падения Персефоны. Ему следовало оставаться спокойным и бесстрастным.
Он бегал за собственной женой, практически выпрашивая ее общества. Ему нужно было, чтобы она была рядом, просто чтобы уснуть.
А теперь он еще и расчувствовался из-за детских воспоминаний.
Адам потер глаза. Возможно, это временное помешательство, нечто такое, что скоро пройдет.
— Адам?
Почему, когда Персефона произносила его имя вот так — тихо и неуверенно, его сердце начинало биться чуть сильнее? Он скосил глаза ровно настолько, чтобы увидеть говорящий сверток одеял. Как обычно, она лежала к нему спиной.
— Что? — спросил он, сумев не сорваться на резкость в своем раздражении.