Страница 3 из 71
Адам не мог помешать мистеру Хьюитту унаследовать имение, если только не предоставит прямого наследника, который вытеснит предполагаемого. А для этого ему придется жениться.
Адам пробормотал внушительную череду ругательств, хотя они пропали даром — рядом никого не было, чтобы оценить их и как следует испугаться.
Она сбежит. Он сделает предложение, она приедет в Фалстоун, а потом сбежит.
«Если», — поправил себя Адам, и в его голове начал созревать план, — «у неё будет такая возможность».
Ему просто нужна кто-то достаточно отчаявшийся, чтобы она не смогла передумать.
— Джоунс! — проревел Адам, зная, что кто-то в доме быстро найдет этого человека.
«Кто-то отчаявшийся», — повторил он про себя.
Засидевшаяся в девках. Бедная. Вероятно, невзрачная. На самом деле, будет лучше, если она будет совсем простушкой. Адам терпеть не мог красивых людей.
У него будет наследник. У той, на ком он женится, будет титул. Её семья получит состояние. А Гордон Хьюитт, трусливый и глупый слизняк, никогда не получит шанса прикоснуться ни к одному гобелену или дереву на землях Фалстоуна.
Идеально.
2.
Шропшир, Англия
— Что случилось, папа? — спросила Персефона Ланкастер, заметив встревоженное выражение на лице отца. — Что-то с Эвандером? Или с Лайнусом?
— Нет, нет, — папа покачал головой. — С мальчиками всё в порядке.
Персефона с облегчением выдохнула. Оба мальчика, хотя им было всего тринадцать и четырнадцать лет, уже служили мичманами в Королевском флоте — то была одна из немногих дорог, открытых для сыновей младшего сына, который сам был младшим сыном незначительного барона.
У дочерей в дальнем родстве того же барона не было и подобных путей, чтобы составить себе состояние. Персефоне, как старшей, и трем её сестрам была уготована участь бесприданниц, вынужденных существовать на милостыню соседей — которая порой была весьма сомнительного свойства.
— Я только что получил совершенно сбивающее с толку письмо, — папа не стал ничего объяснять дальше.
Персефона ждала. Отец был склонен витать в облаках, как мысленно, так и физически, и за эти годы она научилась давать ему время и пространство, чтобы он мог прийти в себя. Он продолжал мерить комнату шагами, несколько раз обойдя гостиную, которая, учитывая их единственное общее тесное помещение, заканчивалась быстро.
Еще несколько десятков раз взглянув на послание в своих руках, папа посмотрел на старшую дочь, всё еще выглядя совершенно ошеломленным.
— Тебе, дорогая моя, сделали предложение.
— Что?
— Предложение руки и сердца, — его шок не уступал её собственному.
— Боже правый!
— Он невероятно богат и обладает старинным престижным титулом.
— Боже правый! — Персефона опустилась в ближайшее кресло.
— Да, ты это уже говорила, — заметил папа с отсутствующим взглядом. Так часто бывало, когда его мысли внезапно меняли направление. — Наверняка ты можешь придумать другой ответ.
— Не в данный момент, — пробормотала Персефона.
В глазах отца что-то промелькнуло, и взгляд снова стал осознанным.
— Чего я не могу понять, так это почему герцог выбрал именно тебя. Он даже отдаленно не знаком с нашей семьей.
— Герцог? — ситуация становилась всё более странной с каждым новым откровением.
— Конечно, дорогая, — ответил папа, явно не осознавая, что раньше не упоминал об этом. — Герцог Килдер.
— Герцог Килдер просит моей руки? — она не верила ни единому слову. В конце концов, она не знала Его Светлость, да и вообще никаких «светлостей».
— Совершенно точно, — папа начал читать письмо вслух:
«Мистер Ланкастер. Я желаю просить руки вашей старшей дочери. Я готов выделить трем вашим остальным дочерям по двадцать тысяч фунтов стерлингов в качестве приданого и пятьдесят тысяч фунтов стерлингов лично вам для вас и ваших сыновей. Церемония состоится первого октября в часовне Фалстоуна. Пожалуйста, сообщите о ваших намерениях. Искренне ваш и прочее, Килдер».
Это определенно было не самое романтичное и лестное предложение. Оно было поразительно самонадеянным и высокомерным. «Церемония состоится...» Не было ни малейшего намека на то, что это неожиданное предложение может быть отклонено.
Все мысли о стиле письма герцога вылетели у Персефоны из головы, когда до неё дошел истинный смысл ошеломляющей суммы, предложенной им.
— Это больше ста тысяч фунтов.
Папа лишь кивнул.
— Что же нам делать? — у Персефоны кружилась голова от шока.
— Давай взглянем на этот вопрос логически, — ответил папа именно так, как Персефона и ожидала от него в былые времена, когда слово «логичный» было более частым и точным его описанием. — Килдер предлагает состояние, превышающее всё, на что мы могли когда-либо рассчитывать, и это даст твоим сестрам возможность выйти замуж — надежда, которой у нас до этого момента почти не было.
— Это правда, — признала Персефона. — Но мне претит мысль о том, что меня продают.
— А мне ненавистна мысль о том, чтобы продавать тебя, — ответил папа. — Я бы не стал смотреть на это таким образом, хотя признаю, что это немного напоминает торги на рынке, не так ли?
Персефона устало кивнула.
Папа снова погрузился в свои мысли, и Персефона позволила своим чувствам выплеснуться наружу. Сто тысяч фунтов! Сумма захватывала дух, особенно когда её предлагали, как брачное соглашение между двумя совершенно незнакомыми людьми.
Она давно решила, за какого джентльмена хотела бы выйти замуж, если бы ей посчастливилось пойти под венец. Папа, безусловно, был ученым, по крайней мере, когда-то — доказательством тому служили имена его детей: Персефона, Афина, Эвандер, Лайнус, Дафна и Артемида. Папа питал особую слабость к греческой мифологии. И хотя Персефона восхищалась интеллектом отца и, конечно, нуждалась в муже, у которого в голове было бы что-то поважнее ваты, его частая ментальная отстраненность утомляла. Папа мог часами, иногда днями, пропадать в своих исследованиях, не замечая ничего вокруг и дочери, которая заменяла мать остальным пятерым детям (миссис Ланкастер не пережила рождения младшего ребенка, которому сейчас было восемь лет).