Страница 22 из 71
В памяти Персефоны промелькнули образы родного дома, и она невольно вздохнула.
— Я буду скучать по реке Северн. — Она впервые призналась в этом вслух.
Хьюитт был само сочувствие:
— Опасаюсь, что через месяц-другой вы начнете скучать и по мягкому климату Шропшира.
— Мягкому? В Шропшире погода бывает весьма суровой.
— Бывает, — согласился Хьюитт. — Но в Фалстоуне она сурова всегда. Особенно зимой.
— Вы часто здесь бываете? — Персефона начала проникаться симпатией к легкой манере общения гостя.
— На самом деле, нет. — Он выглядел немного смущенным. — Я бывал здесь несколько раз юношей. Но за последние десять лет — лишь однажды.
— Всего однажды? — Это казалось странным для предполагаемого наследника.
— Да. После того как смерть другого кузена сделала его первым в очереди на титул. — Адам произнес это с явным неодобрением.
Хьюитт покачал головой:
— Моя семья перестала бывать в Фалстоуне после смерти отца. Он был нашей единственной связью с родом Бойсов, и мы сочли, что было бы слишком самонадеянно наносить визиты без него.
Это признание нашло отклик в её душе.
— Моя матушка скончалась, когда я была маленькой, и мы теперь тоже редко видимся с её родней.
— Именно так, — кивнул Хьюитт.
— Ты планировала сегодня снова поехать верхом? — прервал их Адам. В его голосе уже не было того налета любезности, лишь обычная резкость.
— Да, собиралась. — Хотя мышцы всё еще ныли после вчерашнего, Персефона была полна решимости продолжить.
— Я провожу тебя до конюшни. — Это прозвучало, скорее, как приказ.
«Не бойся», — велела она себе.
— Благодарю.
— Вы ездите верхом, Ваша Светлость? — спросил Хьюитт.
— Искренне на это надеюсь, — ответила она.
Адам издал звук, похожий на подавленный смешок. Персефона обернулась к нему с улыбкой, надеясь увидеть ответную. Она заставила его рассмеяться, и он должен был это оценить. Но Адам не выглядел ни весёлым, ни довольным. Он был таким же, как всегда: безразличным, со следами презрения во взгляде.
Персефона подавила вспышку уныния, напомнив себе: он рассмеялся. Почти. И она показала ему свою смелость. Он по-прежнему не смотрел на неё прямо, разве что украдкой. И она не до конца доверяла той внезапной дружелюбности, что прозвучала в его голосе, когда она только вошла. Но он рассмеялся.
Адам подал ей левую руку, и она приняла её, вставая из-за стола.
— Мистер Хьюитт. — Она кивнула на прощание.
— Ваша Светлость. Был рад знакомству.
Адам не проронил ни слова, пока вел её из замка через сады к леваде. Джон Хэндли уже ждал их. Два конюха вывели Зевса и Атласа. Персефона про себя улыбнулась иронии этих имен.
— Атлас вчера хорошо себя вел? — спросил Адам без предисловий.
— Ты имеешь в виду, не пытался ли он меня сбросить?
— Пытался? — В голосе Адама прозвучало беспокойство.
Неужели ему не всё равно?
— Он вел себя безупречно, — ответила Персефона. — Хотя, вероятно, ему было смертельно скучно.
— Значит, через заборы ты не прыгала?
Это была шутка?
— Только через маленькие, — она последовала примеру Гарри, ответив остротой. — Сегодня утром мы возьмемся за внешнюю стену.
Снова это подозрительное откашливание. Как бы ей хотелось, чтобы он улыбнулся! В её доме улыбки были обычным делом. В этот миг Персефона поняла: она
хочет не только уважения Адама. Она хочет увидеть его счастливым. Но она понятия не имела, как этого добиться.
— Ты останешься посмотреть, как я пытаюсь удержаться в седле? — постаралась она спросить как можно непринужденнее.
— Зевс не вынесет столь степенного времяпрепровождения, — ответил Адам.
— Степенного? Прыжки через стену? — Она надеялась, что он оценит юмор. Он не оценил.
— Приятного урока, — вот и всё, что он сказал.
Мгновение спустя Адам уже был в седле и проезжал через огромные кованые ворота Фалстоуна. Персефона начинала понимать: цели, которые она поставила перед собой в этом браке, будет нелегко достичь. Оставалось лишь надеяться, что они вообще достижимы.
12.
— Я не травил портвейн. — Адам и Хьюитт сидели в тягостном молчании за обеденным столом на следующий вечер после прибытия незваного гостя. — Он и вправду весьма недурен.
— Да, разумеется. — Хьюитт нервно откашлялся и дрожащей рукой поднес бокал с красной жидкостью к губам.
Адам с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Как этот человек вообще мог быть его родственником? Он совершенно бесхребетный.
— Превосходно, — прохрипел Хьюитт, по-видимому, крайне удивленный тем, что всё еще жив.
В явной попытке угодить хозяину, Хьюитт опрокинул в себя всю порцию залпом и тут же зашелся в мучительном приступе кашля.
— Я... — Он закашлялся, исказив лицо от боли. — Это было... — Он несколько раз прочистил горло. — Превосходно. — Хьюитт смахнул слезу. — Просто превосходно.
— Да. — Адам кивнул, отпивая из своего бокала умеренными глотками и наблюдая за кузеном так, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего.
— Что привело тебя в Фалстоун? — Адам поставил бокал и устремил на родственника свой тяжелый взгляд.
Хьюитт слегка побледнел. Трус.
— Моя... моя матушка. — Его голос сорвался, хотя он был на несколько лет старше Адама. — Она предложила мне заехать по пути назад в Йоркшир.
— Если только ты не возвращался через Шотландию, я сильно сомневаюсь, что Фалстоун был тебе «по пути».
Хьюитт снова откашлялся. Вид у него был такой, будто он не прочь выпить еще бокальчик, пусть даже ценой нового приступа кашля.
— Я так и сказал матушке. — Хьюитт дернул себя за галстук. — Но она была уверена, что вы не станете возражать.
Без сомнения, она также не возражала бы, если бы Хьюитт прибрал к рукам парочку вещиц, чтобы увезти их домой своему многочисленному семейству.
— Как тебе твои покои? — Адам оперся локтями о стол, сцепив пальцы и положив на них подбородок. Он не сводил глаз с лица Хьюитта. Под этим пристальным досмотром тот начал ежиться. Люди всегда выдают больше, чем планировали, когда чувствуют себя не в своей тарелке. — Оранжевая спальня... она... очень... — Хьюитт, наконец, подобрал слово: — Тихая.
— Тихая?
Хьюитт отвел взгляд. В Оранжевой спальне и впрямь могло быть очень тихо — ведь это была самая удаленная из пятидесяти с лишним гостевых комнат замка.
— Из неё открывается прекрасный вид, — добавил Адам.