В Поисках Персефоны

— У меня есть пара теорий, — сказал Гарри. — Но Адам, буквально, убьет меня, если я изложу их тебе. Персефона обернулась к Гарри, ожидая увидеть привычную шутливую маску. Но он выглядел слишком серьезным, чтобы она могла оставаться спокойной. Он пожал плечами. — «Убьет» — это, пожалуй, сильно сказано. И всё же, мотивы Адама не та тема, которую я готов обсуждать.

— Но я так стараюсь его понять.

— Большинство людей даже не пытаются, — улыбка Гарри была полна сочувствия. — Дай ему время. У меня есть предчувствие, что вскоре у тебя появятся собственные теории на этот счет.

Он поклонился и направился к двери, но за шаг до порога остановился и обернулся.

— Он действительно никогда на тебя не смотрит? — спросил он.

Персефона покачала головой.

— Ты чем-то его задела, — Гарри слегка прищурился. — А ведь Адама ничто не способно задеть.

— Это хорошо или плохо? — внезапно встревожилась Персефона.

— Пока не знаю.

Он бросил на неё последний изучающий взгляд, кивнул и вышел.

Задела его? Не совсем та реакция, которой желала бы от мужа любая женщина.

«Но, — сказала она себе, — это значит, что он, по крайней мере, не безразличен».

Возможно, это и была та зацепка, на которой она могла строить отношения. Персефона быстро восстановила в памяти всё, что Гарри рассказал ей об Адаме.

«Не бояться. Не жалеть», — прошептала Персефона. Советов было немного, но это хоть что-то. Она постучала письмом Артемиды по ладони, кружа по гостиной.

Адам сказал тогда утром в коридоре у кабинета, что не хочет, чтобы она выглядела неуместно в замке Фалстоун, чтобы выставляла напоказ свои изъяны. Очевидно, внешняя сторона жизни тоже была для него важна.

Что ж, Персефона сможет научиться вести себя как герцогиня. Она практиковалась и могла достичь совершенства. Кроме того, каждое утро она стала проводить за туалетным столиком чуть больше времени, позволяя горничной экспериментировать с прической и нарядом. Адам ничего не говорил о её внешности, но это явно не могло повредить.

«Не бояться», — повторила себе Персефона. Она всё еще не понимала, почему он избегает её и почему не выносит её взгляда. Но с этим можно разобраться позже. У Персефоны была цель.

Если не любви, то, по крайней мере, уважения Адама она добьется.

10.

Зима пришла рано, как и предсказывал Джеб Хэндли. Шла лишь третья неделя октября, а вокруг Фалстоуна уже завывал пронизывающий ветер. Впрочем, арктическая стужа не беспокоила ни верного коня Адама, ни его самого. К несчастью, кусачий холод не смог укротить и пыл Гарри.

— Старине Джебу определенно стоит подыскать место королевского метеоролога, — заметил Гарри, когда они въезжали в главные ворота.

— Такой должности не существует.

— Если бы безумный король Георг знал о способностях Джеба, он бы велел её учредить, — настаивал Гарри.

— Если бы он услышал, как ты зовешь его «безумным королем Георгом», он бы велел бросить тебя в Тауэр.

Гарри рассмеялся. Этот человек не принимал всерьез даже государственную измену.

— Именно так, Ваша Светлость, — эхом отозвался голос со стороны загона у конюшен.

— Она сегодня малость пуглива, всё из-за холодов.

— Неужели у вас нет лошади, которая не боится мороза?

Адам резко обернулся на звук голоса Персефоны. Он почти не видел её те два дня, что прошли с их встречи у кабинета. Частично он признавал, что сам избегал её. Что-то в Персефоне заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке.

Любая другая женщина, встречавшаяся ему на пути, либо мгновенно приходила в ужас, либо одаряла его тем скорбным взглядом, какой обычно берегут для раненых щенков или безнадежно больных детей. Персефона же, когда они оказывались рядом, выглядела просто озадаченной. Адам еще не решил, как ему следует поступить, а нерешительность была чувством, совершенно ему чуждым.

— Есть Атлас, — предложил конюх, стоявший около Персефоны. Джон, опознал его Адам. Джон Хэндли, сын Джеба. Малый знал толк в лошадях. Персефона обратилась по адресу, если желала разузнать что-то о конюшне. Мудрая девочка.

— Атлас? — с сомнением переспросила Персефона. — И кто же дал ему такое имя?

— Его Светлость, — ответил Джон, и это прозвучало почти как вопрос.

Адам был достаточно близко, чтобы заметить, как улыбка коснулась губ Персефоны.

— И Его Светлость не находит это имя нелепым? — спросила она почти насмешливо. — Учитывая, что оно греческое и мифологическое?

— Полагаю, что нет, Ваша Светлость, — отозвался Джон.

— Своего-то жеребца он назвал Зевсом. Тоже один из тех языческих богов.

Персефона была в шаге от того, чтобы рассмеяться. Быстрый взгляд на Гарри подтвердил, что и тот находит это открытие весьма забавным. Они смеялись над ним.

Адам сжал челюсти.

— Подобные имена отнюдь не нелепы для лошадей.

Персефона обернулась, услышав его голос, на её лице отразилось смущенное удивление.

«Сейчас она понурит плечи и ускользнет на цыпочках», — подумал Адам, наблюдая и выжидая. Но Персефона его удивила. Упрямо вскинув подбородок, она расправила плечи и встретила его взгляд.

— В таком случае мне лучше отправиться в лес на поиски колдуньи, которая превратит меня в лошадь, иначе я обречена провести остаток дней в состоянии совершеннейшей нелепости.

Это был сарказм, Адам понимал это. И всё же он не мог не почувствовать невольное уважение к её стойкости.

— Из тебя вышла бы прескверная лошадь, Персефона, — Адам спешился, стоя к ней спиной.

— Стало быть, в этом плане есть некие «очевидные изъяны»?

Снова колкость. Адам редко оказывался в роли мишени для критики.

— Позволь узнать, что именно привело тебя к конюшням? — Адам позволил конюху увести Зевса, а сам встал по правую руку от Персефоны.

— Я надеялась вновь попробовать сесть в седло.

Персефона наблюдала за Алиби, которая беспорядочно носилась по загону.

— И как давно ты не ездила верхом? — спросил Адам.

— Десять лет.

— Десять лет! И ты собиралась возобновить уроки на Алиби?

«Не такая уж она и умная», — заключил он.