Страница 23 из 48
Глава 14
Эмилия
Шагаев на улице, как бык, топчет землю возле нашего покосившегося забора брендовыми туфлями. Что-то рассматривает в своем телефоне, потом толкает калитку с остервенением. Шумно распахиваются двери, и он входит.
Как и в мое сердце тогда, сейчас он врывается без спроса…
– Так и ворота снесет, зятек, – констатирует дед, вкладывая в тонкие губы свою самокрутку.
Вздохнув, он, как опытный медиатор, делает шаг вперед.
– Не уходи, пожалуйста, – прошу тихо, чтобы Мурад не слышал.
Стыдно, но я боюсь мужа. Вот, до чего мы дошли…
– Да уж не уйду. Еще украдет и в Дубая отвезет, – скрипнув входной дверью, саркастично шутит дедушка.
Не знаю почему, но он относится ко всему просто. Может потому, что сам дед никогда не был замечен в изменах, а может потому, что с возрастом все принимаешь проще.
Когда-то и я это приму.
Но сейчас в венах кровь клокочет, а по телу пробивает крупная дрожь.
Муж идет ко мне твердо и уверенно. Телефон убирает в карман брюк.
Шагаев здоровается с Федором Емельяновичем, пересекает двор и останавливается в шаге от меня.
Меня знобит, сквозняк пронизывает душу и… все равно больно, хоть напоказ креплюсь.
– Почему ты уехала? Почему ты здесь? – поднимает на меня тяжелый взгляд.
Шагаев не похож на себя, как я уже отметила.
Он помятый с самолета, в душе не был. Взъерошенный, в расстегнутом пиджаке. Мурад в той же помятой рубашке, в которой вчера видела его у офиса. Видимо, не было времени переодеться.
Мой муж запутался в трех женщинах.
Ужасно, но все выглядит только так.
– Мы все обсудили, Эми. Собирайся, поедем домой, – грохочет его грудной бас, сильный и невероятно серьезный.
Невольно подняв глаза, обжигаюсь о его взгляд.
Эмоции на грани. Недовольство и агрессия в омутах Шагаева, мощные, как каток. Его напор трудно выдержать. Сцепив пальцы в кулаки, смотрю в упор.
– Мурад, я ушла. Я все сказала по телефону. Не заставляй повторять. Не унижайся перед какой-то дешевкой, Шагаев, – повторяю слова Марго, которые она сказала при муже.
– Я ее на х*й послал, уволил. Это Марго дворняжка, Эми. Это первое, – он проводит линию пальцами по своему затылку, потом шумно выдыхает. – Я был в больнице у Марины. Ее ребенок предположительно от моего отца.
Шок. Но анестезия больше не действует.
Сердце ударяется об острые пики правды.
– Ты в больницу к ней поехал. Заботливый папулик, – шепчу омертвевшими губами.
– Эми, пойми! Я хочу, млять, доказать! Мне она с ребенком не нужны!
Я не слышу.
Не знаю, что он должен был сделать, а что нет.
В такие моменты, когда сердце беснуется от боли, голос разума ничего не значит.
От обиды ноги подкашиваются.
Понимаю, что рядом с мужем мои нервы танцуют и надрываются. Для моего ребенка ежедневный стресс в утробе матери – не самый лучший вариант. А принимать спокойно измену я не умею.
Все время перед глазами, как светлячки, кадры из видео.
– Ты мне это приехал сказать? Уезжай, Мурад. Я остаюсь дома.
– Твой дом там, где я, – говорит властно с металлическим скрежетом в голосе.
Дед, кашлянув, удаляется от нас.
Он делает вид, что курит.
На самом деле, убедившись, что Шагаев не будет быковать и забирать меня силой, просто дает нам возможность поговорить тет-а-тет. Мы ограничимся только словами и ясно, впрочем, что я никуда не поеду.
Дедушка словно на стороне моего мужа, будто чувствует, что все вокруг неправда.
– И что же тест? Отрицательный? – с горькой усмешкой спрашиваю.
Понимаю, что делать тест у новорожденного я бы на месте Марины не позволила. Она ведь вчера родила, еще малыша не видела толком.
– Эми, прости. Марина сбежала, – хрипло выдает мой муж.
В его глазах пустота. Темное серебро его голубых глаз меркнет.
– Мне только что позвонили акушерки. Думали, что я отец.
– Мурад, хватит! Как она могла сбежать? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – нервно выкрикиваю.
Прихватив за локоть, он пытается меня обнять, вдавить в свое плечо и успокоить.
– Нам нужно все обсудить. Дома. Нельзя рубить по живому, – выдает безапелляционно.
– Дома будет обсуждение измены мужа? Сидя у камина с бокалами вина? После совместного ужина или после секса? Бред, по-моему, – фыркаю, обхватив себя руками.
– Спать со мной ты не будешь, получается?
– Нет, – и мысли не возникло.
Никогда не понимала женщин, готовых жить в грязи добровольно.
– Ты хорошо подумала, девочка? – голос мужа тяжелеет, ударяя басом по натянутым нервам.
Я понимаю, что это последний наш разговор.
Я не говорю Мураду, что согласилась перевестись на место в новом офисе Зотова в другой стране.
Знаю, что расстаёмся навсегда.
Но раненное сердце воет волком в груди. Я люблю мужа. И хочу услышать…
– Ты изменил?
Мурад твердил, что не виноват, что не помнит всех подробностей той ночи.
«Я ночевал в офисе. Проверять будешь?» – бросил, когда вернулся домой утром.
Сейчас все изменилось. У измены есть плод, их ребенок.
Доказательства давят в другую сторону, а он так ничего и не объяснил.
– Ты говорил, что напился и не помнишь, как попал в офис. Неужели за девять месяцев ничего не екнуло? Не всплыли подробности?
– Всплыли, конечно, – проводит пятерней по затылку, поднимая голову вверх.
В глазах Мурада на миг мелькает нервный всполох, понимание, что он пойман с поличным.
Дальше влажный блеск, похожий на скупые слезы.
Виноват, получается?