Страница 96 из 109
Глава 44
Вера
Горькие дорожки слез смешиваются с тушью на ресницах.
Боже мой, сколько всего свалилось на нас в последнее время!
Я даже не думала, что мой брат настолько сильно помешан на деньгах, а моя мать возьмется ему потакать во всем.
И какой ценой они решили получить выгоду?
Они знают, что мои дети – это моя жизнь. И если бы Марат был другим по отношению ко мне, предъявил права на дочерей, то я пошла бы на все.
Только чтобы быть рядом с крошками…
Стук в дверь отвлекает меня от сборов, хотя собирать почти нечего.
Я так и не смогла прижиться здесь, стать большим начальником и строгим директором придорожного ресторанчика.
Пока я жду Марата, успеваю разрешить все вопросы с Еленой Сергеевной.
Новость о том, что банкет по случаю строительства жилого комплекса Хаял отменен заказчиком, Елена принимает спокойно.
Кажется, она даже рада, что завтра меня здесь не будет. Не может не радовать бухгалтера и то, что аванс за банкет Шагаев оставляет, как откуп за мое увольнение.
– Претензий нет. Спасибо за сотрудничество, – безэмоционально говорит Елена, провожая меня.
Зато дальше начинается эмоциональная компенсация за ее холодность.
Почти весь персонал кафешки Версаль собирается на террасе, чтобы меня проводить. Я обнимаюсь с поварами, девочками-официантами. Они стали частью моей жизнь, и эту жизнь мне нужно оставить, чтобы начать новую с любимым и моими девочками.
Слезы не сдержать, как ни стараюсь. Прощание получается смазанным, но безумно цепляющим за душу и очень трогательным.
В общей суете и потоке добрых слов перед отъездом, я замечаю внизу на парковке высокую фигуру в черном деловом костюме.
Марат наблюдает со стороны, ждет, пока мои бывшие подчиненные меня отпустят к нему.
– Вера Александровна, ну, в самом деле! Сейчас посетители придут, а вся кухня стоит и рыдает вместе с вами! – поторапливает меня Елена. – И вообще, долгие проводы – лишние слезы. Всех вам благ!
Она хлопает в ладоши и просит всех разойтись по рабочим местам. Елена всегда хотела быть главной, теперь, думаю, управляющей станет она.
На этой финальной ноте я разворачиваюсь и покидаю Версаль навсегда. Больше я сюда не вернусь…
В машине Марат сначала сдержан, но потом касается моей щеки своей горячей ладонью. Стирает слезинки, которые градинами лежат на ресницах.
Он смотрит на меня и молчит, просто сжимает в руках мою руку.
Нас везет тот же бессменный водитель Михаил.
– За девочками, Марат Эминович? – Шагаев кивает, не произнося ни слова.
– Вера, ты все закончила? – спрашивает о моей теперь уже бывшей работе.
Киваю, понимая, что разговора не избежать. Марат проводит пальцами по моим волосам, легко пропуская пряди сквозь них.
– Кто тебе сказал эту херню?
– Мой брат, – тихо отвечаю. – Макс показал видео в общем доступе с интервью твоей бывшей жены. Лейла говорит, что вы вместе занимаетесь стройкой комплекса, называет вас семьей.
– Сука, не поняла, значит, – цедит Марат, стискивая кулаки. – Вера, я не видел ее несколько лет, и с большим удовольствием не увидел бы больше никогда. Прости, что наше прошлое никак нас не отпустит. Но у меня нет женщин, кроме тебя. И не надо никого.
Марат говорит, что я слабая, хрупкая. Верю сразу любым словам. Я хочу быть слабой рядом с сильным и любимым мужчиной.
Но ядовитые слова сказали мне родные люди, а поведение Лейлы – это попустительство Шагаева.
Не представляю себя в такой ситуации. Бывшего мужа я отпустила сразу после развода и никогда не хотела лезть в жизнь Селезнева, какие бы у нас не были эмоции в прошлом.
Лейла действует уверенно и нахраписто.
– Более того, я не буду работать в компании отца. И с семейкой Юнусовых у меня нет точек соприкосновения. Лейла тебя больше не побеспокоит.
– А отец? Как он воспринял твой уход? – с содроганием представляю реакцию Эмина Алимовича.
Марат щурит глаза, откидывается на подголовник и говорит, что он теперь предатель для Шагаева.
Поистине, Эмин очень жесток к своим сыновьям. Кремень, тяжелый и давящий мужчина, привык только требовать и навязывать свои правила.
– Не беспокойся, скоро мы будем дома и все встанет на круги своя, – говорит Шагаев.
Его голос льется рекой, проникая в сердце. Я кладу голову на его плечо и закрываю глаза.
Хочется верить, что это испытание последнее в нашей новой жизни.
****
– Мамочка, почему няня не приехала с нами в машине? – спрашивает Арина, контролируя боковым зрением как Михаил несет следом за нами керамического кота.
– Мама, а этот дом теперь наш? – дергает за руку Маруся, вопросительно буравя меня синими глазками.
– Ваш, шустрые хозяйки. А няню вашу сейчас привезут, – хрипло смеется Михаил.
Я поднимаю голову вверх и в лучах закатного солнца, сощурившись, рассматриваю особняк Шагаева.
Это место производит на меня неизгладимое впечатление, заставляя снова погружаться в те моменты, когда между нами все только начиналось.
– Няня приедет к вам через час. Ваши вещи и игрушки прибудут завтра, – говорит Шагаев, равняясь с нами. – Вот теперь вы по-настоящему дома, крохи.
– Этот дом больше! И красивее! – восхищенно говорят малышки.
Я прижимаю девочек к себе, но когда рядом появляется папа, то Арина и Маруся не могут от него оторваться.
Он берет девочек за руки, а мы с водителем идем позади них.
За несколько дней они полностью привыкли к отцу, и сейчас держатся за него, словно приросли к Шагаеву.
Марат говорит, что девочки всегда любят пап больше, а вот наш сын будет любить больше меня.
Грудь наполняет странное щемящее ощущение, когда я с детьми переступаем границу больших кованых ворот.
– Мамочка, не отставай! – машет мне ладошкой Ариша, наше лучезарное солнышко.
– Котик, смотри, это наш дом. Мы дома, – обращается к керамическому коту без одного уха довольная Маруська.
Из столицы до захолустного Успенска на авто я ехала в последний раз семь лет назад. Ехала не по своей воле, скрючившись на заднем сиденье от жара и боли в сердце. Сейчас все воспринимается иначе, но воспоминания все еще живы.
Я не хочу встречаться с Эмином. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
Его для нас нет, нас для него – тоже.
– Вера, проходи, чувствуй себя, как дома. Ты же узнаешь здесь все? – с хитрой улыбкой говорит Марат, легко подталкивая меня ко входу.
Огромный особняк Шагаева не изменился с годами.