Двойняшки для бывшего

Глава 25

Вера

– Я сейчас приеду, – от шока выдавливаю и отключаюсь…

Язык немеет, как только слышу от воспитательницы, что с девочками что-то случилось. Смотрю на часы: они уже должны были вернуться с прогулки. Хотя такой распорядок дня был в нашем старом садике.

Корю себя за то, что благодаря брату выгнала няню. Наша Мэри Поппинс не имела супер-педагогического подхода, но и девочки у меня тоже не подарок.

Характерные, шустрые, но к Анне Филипповне Арина и Маруся привыкли.

– Они на голову тебе сядут, Вера! Видно, что кровь не перешибешь соплей! – неприятно, но по делу ругает меня мама.

– Так помоги мне! Я буду лучше тебе платить, чем чужому человеку! – просила я маму, но она всегда была очень черствой к внучкам.

Так и не простила мне, что я родила от бывшего босса.

– Я на пенсии, мне шалуньи и проказницы в доме не нужны! Ты же думала головой, когда рожала? Вот теперь я тебе ничем не могу помочь, дочка. Жалко тебя, доведут ведь, – сокрушается моя мама.

За шесть лет она практически не помогала мне с дочками. Выполнила то, что обещала, когда я отказалась избавиться от нежелательной для нее беременности…

В суматохе хватаю сумку со стула.

О бухгалтере Елене Сергеевне, засевшей в моем кабинете с отчетами, и прочих проблемах кафе Версаль забываю. Мои дети для меня все. Я люблю их, девочки у меня золотые.

– Вера Александровна! Вы куда? – спрашивает меня Даша, когда вылетаю из кабинета и натыкаюсь на нее.

– Я в детский садик. Не знаю, когда буду, Даш. Займись тут всем, пока меня нет, – говорю на ходу.

Сбегаю по ступенькам, поправляю сумку на плече и тщетно ищу проклятые ключи от машины.

Куда они вечно деваются, когда так нужны?!

Около парковки Версаля неожиданно тормозит громоздкое авто. Скрежет протекторов шин, врезающихся в асфальт, заставляет обернуться. И застыть в исступлении от увиденного…

– Мама! Мамочка! – кричат из авто, высунувшись, мои крохи.

А впереди, у пассажирской двери, стоит тот, кого никогда не ожидала увидеть рядом с моими девочками.

– Вера, постой! – кричит мне Шагаев, разбивая мою реальность на осколки.

Сердце пропускает удар в груди. Каменеет, становится ледяным и горит огнем от его тяжелого взгляда.

Он рядом с нашими дочерями.

– Мамочка! Прости нас! Мы сбежали от злой Татьяны, а Марат нас спас! – выдают мне девочки и бросаются ко мне.

Ничего не понимаю, но ноги не держат, подкашиваются. Мои крошки бегут ко мне и обнимают, с силой прижимаю их к себе и смотрю на Шагаева.

Марат говорит кратко, что девочки сбежали из сада из-за Татьяны Анатольевны. Не понимаю, что она сделала, но разобраться с воспитательницей придется.

Она мне позвонила несколько минут назад, а мои дети уже почти час гуляют по городу! И умудрились встретить собственного отца.

Роковая случайность привела его сюда или он следил за нами. В случайности не верю, но теперь знаю, что это именно Шагаев был здесь, в Версале, вчера и искал меня.

– Вера, нам нужно поговорить, – твердо цедит.

– Марат, спасибо тебе, но нам не о чем говорить. Мы давно все обсудили, – кратко роняю, а из машины выходит охранник и ставит на асфальт какую-то керамическую, огромную фигуру.

– Ваша покупка, – говорит мужчина.

– Котик! Мама, это нам Марат купил котика! – хлопают в ладоши девочки и бегут к фигуре.

– Вера, я не уеду. Нам нужно поговорить, – строго и жестко бросает их отец.

Он подходит ко мне, и тут же к нам бегут Арина и Маруся, отчасти спасая ситуацию.

– Мама, ты что его знаешь? – поднимает брови одна из близняшек.

– Можно мы пригласил Марата к нам? Ну пожалуйста! – смотрят на меня невинными глазками.

А я сквозь землю готова провалиться сейчас.

Шагаев исполнен решимости продолжить наш разговор. Я беру девочек за руки, а Марат подхватывает не очень-то красивого котика с тротуара и идет следом за мной и детьми в кафе.

Наша бухгалтер Елена Сергеевна видит меня, детей и снисходительно улыбается. Я не хочу афишировать то, о чем мы с ней говорили.

Последнее, что я хотела бы – показать свою истинную жизнь перед Шагаевым. Я бы пожелала, чтобы он считал, что у меня все хорошо. Я не грущу о нем, не думаю, не ревную и не вспоминаю.

– Вера, ты убежала, ничего мне не ответила на мой вопрос. Мы так и не закончили! Что мне переводить поставщикам? – упирается в меня своими окулярами Елена.

– Елена Сергеевна, я вам позвоню через час, и мы поговорим, – умоляюще смотрю на нее.

А Елена – вся внимание на Марата.

Мои девочки крутятся около отца, обнимают его, как родного. Болтают с ним, и Марат им по всему очень нравится.

– Это наш папа! – заявляет вдруг Маруся.

– Ах, вон оно что! Ладно, Вера. Не буду мешать вам, но вопрос остается на повестке. Жду звонка, – хмыкает раздраженно Елена.

– Мама, можно мы пойдем и попросим попить? – спрашивает Арина.

– Идите, только никуда больше не уходите! – говорю строго, отпускаю их в кухню к повару.

Марат смотрит на меня. Все это время, как вышел из авто, глаз не сводит. Сложно не видеть и не замечать, как он изучает мое лицо, фигуру и все, что окружает меня в моей новой жизни, о которой Шагаев ничего не знал.

Захожу в пустой кабинет, а Марат ловит дверь рукой и открывает ее, заходя следом.

– Почему ты так ведешь себя? Я звонил тебе тысячу раз, а ты просто не брала трубку! И теперь я удостоился простого «нам не о чем говорить»? – рычит на меня.

– Я не просила мне звонить и искать меня тоже! Спасибо, что привез девочек. Но ты был здесь вчера. Зачем я тебе понадобилась?

Шагаев сокращает расстояние. Теряет контроль и идет ближе, фокусируя взгляд на моей реакции.

– Я был вчера в твоем ресторане. Увидел тебя и приехал.

Его голос льется из губ, и я хочу это прекратить. Берет за руку и сжимает ее в крепкой ладони, раздавая непривычный ток по венам. Вздрагиваю от забытых ощущений.

– Вера, я просто хочу нормально поговорить с тобой.

Выпрямляю плечи и вырываю запястье.

Я ведь знаю все то, о чем он даже не догадывается! Нужно срочно умерить его пыл, иначе…

– Как твоя жена Лейла? Третьим уже, наверное, беременна, ты же так любил ее! – ехидно замечаю, чтобы отбить все покушения Марата на свою душу и тело.

«Ты же так любил деньги ее папочки, даже меня бросил!» – почти вырывается из горла криком.

Ненавижу, до сих пор не могу простить ему ту боль, которую он и его семейка мне причинили.

Разбили мою жизнь на до и после.