Страница 52 из 109
– Из садика, – снова по очереди вздыхают двойняшки.
– Воспитательница нас поругала, заставила есть холодную кашу с комочками., – говорит Маруся.
– А нас няня такой же кормила, беее… Невкусная кашка, – показывает розовый язык та, которую зовут Арина.
– Так вы из-за каши сбежали? – удивляюсь, хотя сам равнодушен к этой еде.
– Нет! Потом сказала, что закроет нас в спальне, и мы не пойдем гулять. Пока дети собирались на прогулку, мы вышли через двери и убежали!
– Что за сад такой, из которого могут запросто сбежать даже самые мелкие крохи? – хмыкаю себе под нос.
– Самый лучший садик, так нам мама сказала, – окончательно расстроившись, говорят двойняшки.
Смотрю на них, переводя взгляд на водителя.
Мишаня уже заждался, пока мы с девчонками разбирались с боем посуды и котов в элитном салоне Белладжио.
– Девочки, мне нужно ехать. Давайте-ка, я отвезу вас сразу к маме. Где она сейчас? В каком ресторане?
– Версаль, – картаво произносит название знакомого мне места, Маруся.
– Мама там, она нас ждет. Только она будет ругаться на нас. И тебя поругает, – вздыхает Арина.
А я могу только пожелать незнакомой стерве не искать себе мешок с деньгами в ресторане с самого утра, а детьми заняться! Ну или что она там делает в такое время?
Решительно забираю керамического Страшилу из рук Арины, хватаю скульптуру подмышку, а двойняшек беру за холодные ладошки и веду к машине.
– По странному совпадению мне нужно именно в ресторан Версаль, – говорю девочкам.
– А как тебя зовут? – наклоняет голову одна из них.
– Марат, – представляюсь им, а девчонки называют свои имена, хотя я уже их различаю.
Прикольные девчонки, и не похожи друг на друга. Точнее, сходство конечно есть, но сугубо визуальное, а характеры и манеры у них все же разные. Говорят, что матери могут различать детей совершенно одинаковой внешности.
– Марат Эминович, так это вчерашние дети! Из придорожной кафешки! С папашей и мороженым, – хмыкает Михаил.
Я постепенно вспоминаю ЧП в ресторане Версаль и вчерашнюю эквилибристку Маргариту, помощницу депутата Морозова, отмороженного на все два полушария.
Вчера, на встрече с аборигенами Успенска, она так и не появилась. Видимо поехала лечить свои травмированные падением ягодицы, а то депутат найдет, кого отвезти на море вместо нее…
– Это был наш дядя, и он накормил нас мороженым! – в один голос, хором, пока я передаю Мише купленного котика.
Помогаю двойняшкам усесться на заднем сиденье. Пристегиваю их и впервые понимаю, что детского кресла у меня нет, а двух – так и подавно.
Пока вожусь с их длинными волосами, бантами-платьями, стараясь ремнями безопасности ничего не зажать, не передавить крохотные туловища, думаю, каким бы я был отцом? Ответа на этот вопрос нет.
С Лейлой я изначально не планировал наследников. И отцу заявил, что с Юнусовыми породниться основательно – не желаю.
Правда грешок был, и с Лейлой я занимался сексом несколько раз. Но чисто на автомате, чтобы снять напряжение. Тогда и понял, что значит «нелюбимая жена».
После ночи с ней отторжение не прошло. Хотя, в целом техника, умелые ласки и рабочий рот «девственницы» меня порадовали.
Миша наблюдает, как я ловко усаживаю детей. Улыбается даже, впервые наблюдая меня в такой сентиментальной роли отца двойняшек.
– Поехали в Версаль, Мишаня. Мама девочек ждет нас там.
Говорю водителю, а сам понимаю, насколько я отвлекся на девчонок и их милые мордашки, и не понял очевидное: мама девочек может быть постоянной гостьей кафе и знать Веру.
– Ариша, Маруся! А что делает мама в кафе Версаль?
– Работает и очень устает, – надувает губки Арина.
– Мама очень мало времени проводит с нами. Но она у нас такая хорошая! – сводит бровки домиком Маруся.
Информация о том, что мама – не акула в поисках «папы» для двойняшек, а работающая женщина, меняет дело в корне.
Точно ясно, мама девочек – работница Веры.
Мелькнула мысль, что эти девочки – могут быть Вериными дочками, но мамаша-цербер моей Веры твердила, что Вера ждет сына от ублюдка Селезнева.
Остальное мне неизвестно.
Я сунул ей конверт с деньгами для моей любимой помощницы, и укатил навсегда в славный Мюнхен. Женился на Лейле, создал искусственную жизнь и образ счастливой семьи. Пока Лейла не залезла в штаны к лыжнику-олимпийцу…
Теперь даже рад, что судьба занесла меня в один городок с ней.
Машина двигается по неровной дороге со скоростью света. Миша сегодня в ударе, и хочет скорее вернуться в столицу, покончив разом и с Версалем и с застройкой жилого комплекса Хаял, идеей фикс моего отца.
– А папа у вас есть, куклы-потеряшки? – спрашиваю у двойняшек.
Они сидят на заднем сиденье моего внедорожника и болтают ногами, как на лавочке.
– Нет папочки, – вздыхает Арина грустно.
– Он уехал, и мама по нему скучает! А ты бы стал нашим папой, Марат? – улыбается хитро Маруся.
– Не знаю, у меня нет детей, – задумчиво роняю, только что обдумывая эту тему. – А если я вам не понравлюсь? Я злой, ругаюсь, курю и много работаю.
Пытаюсь отшутиться, глядя на красивых принцесс в светлых платьях. Но девчонки не привыкли быстро сдаваться.
– Мы познакомим тебя с нашей мамой! – выдает Ариша. – У нее уже есть жених. Но он нам даже игрушки не дарит! А ты добрый и хороший, котика купил!
Мелкие свахи болтают без умолку и всерьез предлагают мне познакомиться с их беспечной мамашей.
– А как маму зовут? – смеюсь, глядя на водителя, который тоже скалится от милых голосков.
– Вера! – выдают в один голос.
Невольно вздрагиваю от звука ее имени. Разворачиваюсь.
Черт, да этого быть не может. В совпадения не верю. И теперь еще больше хочу увидеть маму двойняшек.
Сколько лет прошло, а я наивно полагал, что у Веры сын растет, и она счастлива в браке со своим муженьком Тимофеем.
– А как зовут вашего папу? – спрашиваю девочек.
– Мы не знаем! И вообще мама нам не разрешает говорить много с посторонними! – вдруг выдает Маруся.
Надо же, такой поворот! Значит, тема отца вообще табу в Вериной ячейке общества.
Похоже, что Селезнев бросил ее, узнав о двойне.
Мысли роятся в голове, пока сам не понимаю, какие выводы делать из всего.
Но жутко цепляет фраза «у мамы есть жених»!
Ревность полосует меня изнутри. Хочу отвлечься, но мы уже за пару метров от проклятого Версаля, и даже водитель говорит, что мы вот-вот подъедем.