Страница 78 из 149
Глава 43
Глава 43
Когда солнце село за горизонт, а пепел в камине давно остыл, за закрытыми дверями собрались трое.
Люциан Ворон стоял у окна, наблюдая за суетой двора. Его профиль в полумраке казался чересчур резким.— Вы только посмотрите, — начал он, не отрываясь от вида внизу, где мелькали факелы слуг. — Наша Льдина гоняет всех по двору. Проверяет поставки, расстановку стражи. Артур подготовил её, конечно, хорошо. Прилежная воспитанница. Но она всё равно ещё так юна. Видно, за версту.— Её неопытность — нам на руку, — подхватила Виктория Шварц. Она сидела в большом кресле и водила длинным ногтем по подлокотнику. — Слушок там, намёк здесь — и её уже захлёстывает волной сомнений и чувства вины.— Бульдожьи уехали… — добавила Беатрис Толстокож. Она стояла чуть поодаль, словно не решалась полностью войти в круг. — Я… подбросила слух, что они струсили. Испугались продолжения. Это должно подорвать их авторитет, ослабить влияние ближайшего круга.
Граф медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Беатрис с таким презрением, что та отступила на шаг.— Ослабит? — произнёс он. — Или, наоборот, разозлит союзников? Твои «подсказки», Беатрис, должны быть аккуратнее.
Виктория подняла руку, жестом останавливая возможные оправдания.— Беатрис сделала, что могла. Важнее другое. Льдина винит себя за происшествие в лабиринте. Задание провалено, испытание сорвано. Пятно на репутации арбитра, которое не смыть. На балу надо сработать филигранно и закрепить этот эффект. К моим… скромным подаркам она, кажется, уже привыкла. Фиалки больше не вызывают прежней паники. Нужно нечто новое.— Действовать нужно чужими руками, — Ворон задумчиво провёл пальцем по пыльному подоконнику, оставив на нём чистую полосу. — Найти того, кем будет легко управлять.— Гектор? — робко предложила Беатрис.— Слишком туп и прямолинеен, — отрезала черная пантера, брезгливо сморщив нос. — Вальтер Дикий Клык? Ветрен и слишком занят собственным тщеславием.— Возможно, — согласился Люциан. — Или… Роланд Обрег. Его дети — его слабость. Отчаяние делает людей удивительно сговорчивыми.
Виктория вдруг задумалась, её пальцы замерли на подлокотнике. Казалось, она боролась сама с собой, но в конце концов решилась озвучить мысль.— А что, если… — начала она, понизив голос до шёпота. — Говорят, в столице недавно видели девчонку. И… очень, очень похожую на кое-кого.
На неё уставились оба. Беатрис застыла с широко открытыми глазами.— На кого? — выдохнула она, не выдержав напряжения.
Пантера усмехнулась.— На кого-кого! На любимицу дракона!
Беатрис ахнула и прикрыла рот ладонью.— Святые Первозвери! Это невозможно! Она же пропала сколько лет назад? Кто помнит-то её теперь?— Помнят немногие, но те, кто помнит — никогда не забудут, — холодно констатировал граф. Его мозг уже работал, просчитывая варианты. — Это может сыграть нам на руку. Или, наоборот, ослабить позиции, если её «возвращение» вызовет волну сентиментальной поддержки.— Эта грязная кровь — вне закона о наследовании, претендовать ни на что не может, — отмахнулась Виктория. — Но её можно использовать. Чтобы посеять ещё больше смуты. Бросить тень сомнения на легитимность всего этого процесса.— Наблюдайте, — резюмировал Люциан. — Ищите лазейку, трещину, слабость. Бал — лишь первое поле боя этой ночи. Герцогство достанется тому, кто останется стоять, когда рухнет последняя стена. И мы будем стоять.
Молчание повисло в холодном кабинете.
Тем временем, вымотавшись до последней нервной клетки, Анна пыталась смыть с себя тяжесть дня. Вода в купели была ледяной, но сегодня даже она не возвращала равновесие. Девушка погрузилась с головой, закрыла глаза, и перед ней поплыли обрывки прошедшего дня.
Музыканты застряли в снегу у перевала. Портной впал в истерику — не хватало красных лент для платья Агриппины Гондео. Повар угрожал уйти, потому что поставщик прислал рыбу «с душком». А Вальтер Дикий Клык устроил драку с садовником, разбив три горшка с редкими зимними орхидеями для украшения зала. Каждая новая проблема, едва решённая, тут же открывала две других.
И в довесок ко всему он был повсюду. Леонид то появлялся с дурацкой ухмылкой: «Нужна помощь, Льдинка? Я могу отправить повара чистить картошку в казармы». То пропадал на полдня, оставляя её разгребать последствия его же «тактических бесед» — вроде той, что с Валерией, после которой младшая Гондео требовала дополнительных служанок и личных массажистов. «Для восстановления душевного покоя после несостоявшегося испытания» — как она изящно выразилась.
Но хуже всего были те моменты, когда он заставал её одну. Смотрел долго и пристально, а когда не выдерживал, приставал со своим:— Льдинка, нам нужно поговорить.
А она загораживалась бумагами, приказами.— Позже, Ваше высочество. Сейчас я сверяю списки. Капитан Борен, подтвердите расстановку постов!
Она посылала служанку трижды пересчитать столовые приборы. Отправляла лакея проверить уже закрытые окна. Сама спускалась в кладовки «проконтролировать» температуру хранения заготовок блюд. Любая бессмысленная задача была кирпичом в стене между ней и этим разговором.
А он шёл за ней. Когда она, спасаясь, рванула в библиотеку, он уже ждал там.— Убегаешь? Это не похоже на тебя. Ты всегда встречаешь проблемы открыто.— У меня нет проблем, — отрезала она, хватая первую попавшуюся книгу. — У меня есть работа. А вы мне мешаете.
Она вышла, чувствуя его взгляд у себя в спине — тяжёлый, понимающий и от этого невыносимый.
Раздражало всё. Его лёгкость, с которой он предлагал «помочь», будто она сама не справлялась. Его способность исчезать, когда, возможно, его помощь была бы не лишней. Злость клокотала внутри.
Она злилась на него. За настойчивость. За то, что он сеял бурю в её строго выверенном мире.И она злилась на себя. За то, что позволила чувствам прорвать оборону. За то, что вспоминала тепло его руки в темноте. За эту слабость, недостойную арбитра Фростклав.
Да, это было оно. То самое слово. Любовь. Глупая, саморазрушительная. К нему со всеми его недостатками и той искренностью, что проглядывала сквозь маску.
Она открыла глаза, резко вынырнув. Вода в купели казалась уже не такой холодной. На поверхности плавали лёгкие снежинки. Анна с силой провела руками по лицу.— Хватит, — прошептала она себе жёстко, почти зло. — Надо двигаться дальше. Завтра новый день.
Она вышла из воды. Голова была очищена, только сердце трепыхалось от страха за то, что стены, возведённые за целый день, на балу могут рухнуть от одного его слова.