Страница 63 из 141
О СТРАШНОЙ РУКЕ И СКЕЛЕТЕ В ШКАФУ
…Тара-та-тааам! На пороге стоял нарядный, счастливый Шланг и загадочно улыбался.
— Проходи, Карлсон. — Хмыкнула Иринка, пропуская его в комнату.
Нонна лежала на кровати и делала вид, что сладко спит. Ахмед ласково пошебуршил пятерней в ее волосах:
— Хабибичка! — произнес он арабское «Хабиби»
[26]
[Любимая.]
на русский манер. — Шлангусик пришел…
Нонка потянулась, как кошка, и бросила взгляд на Ирину.
— Мне выметаться? — зевнула та и, сунув сигареты с зажигалкой в карман, удалилась.
После того как выбрался на крышу, Шланг специально попался на глаза секьюрити, занимавшему пост около дайвинг-центра. Ему он и поведал, что всю ночь проспал на пляже, оккупировав самый крайний шезлонг. Было плохое настроение и он в меланхолии сидел, смотрел на море, задумывался о причинах бытия и божественном промысле. Не заметил, как уснул… А что? Его ищут? С собаками? Ах, простите!..
Ему поверили. Шланг, приготовившийся уматывать в родные пенаты из-за своего аморального поведения, воспрял духом и с головой окунулся в возвышенные чувства.
…К Лане тоже постучались. Клоп заявился с подарками. Она смущенно замялась:
— Ну… Муди… Зачем? — принимая так необходимые на курорте «банные» сланцы и новый маленький блокнотик.
Клоп выжидающе лыбился. Мила все поняла и через секунду хлопнула входной дверью. В коридоре стояла злая, как черт, Иринка:
— Ну, что? — ухмыльнулась она. — Пошли в кофе-шоп?
— Нам два «Нескафе» и покурить, — услышал бармен и метнулся выполнять приказ.
Это уже стало традицией: сигареты «стрелялись» повсеместно и буквально у всех. Никто не удивлялся, а иногда и напоминать было не надо: официанты приносили заказ и добавляли от своей щедрой, гостеприимной души сигареты, конфеты и печенье.
— Интересно… Нам теперь в этом кофе-шопе сколько куковать?
— Часок посидим и хватит, — ответила Ирусик. — По-моему, вполне достаточное время.
— А вдруг вернемся, а они еще… это… в процессе?
— Значит, пусть заканчивают процесс.
Милка горько вздохнула:
— Ах, как это романтично! Секретные свидания… Мы прикрываем…
— Ни хрена себе романтика! — возмутилась Ирина. — Вот давай съедемся с тобой, пусть в одной комнате поживут, романтичные наши…
— Ты кому вчера звонила? — без перехода спросила Милка.
Ирина поперхнулась кофе и закашлялась.
— Я всегда догадывалась! У тебя страшно романтичная любовь! Расскажи, а? — жалобно заскулила Мила и, подставив под щечку кулачок, приготовилась слушать.
***
— Я хочу на тебе жениться… — тихо сказал Клоп после совместных кувырканий в постели.
— Ну… Муди…
— Я серьезно! Предлагаю тебе свою руку и… сердце еще… Ответь мне «да» или «нет».
Лана смущенно замялась и, не зная, куда себя деть, встала с кровати, начала одеваться. Она относилась к нему ровно, спокойно, без страстного биения сердца, без засыпания с именем «Муди» на устах или ночных обдумываний матримониальных планов. Предложение Клопа обернулось для нее шоком. Она не знала, что ответить. Стало отчего-то страшно… Какая женитьба? Какие руки? Жизнь течет своим чередом… Зачем ее подгонять?
— Я не знаю, — честно призналась она.
Клоп благодушно согласился не подгонять жизнь:
— Хорошо. Ты подумай до завтра… — и, чмокнув Лану в лоб, засобирался на работу.
***
«Вот мне бы так! — мечтала Мила, слушая неспешный Иринкин рассказ. — Богатые женихи-иностранцы, поездки на «Мерседесе» в Алекс, квартиры, оформленные с таким вкусом… А у меня что? Ни романтики, ни красоты, ни захватывающих чувств. Надо, чтоб как в кино или книжке… Срочно займусь собой! Выучу английский. Похудею… И потом на меня, такую красивую, обязательно западет какой-нибудь принц, джентльмен, интеллигент или звезда экрана!»
Мила ловила каждое слово, по-хорошему завидовала и чуть не плакала от умиления: «Нет… Какие-такие любовные романы? Жизнь подбрасывает сюжеты гораздо интереснее…», а Иринка, столько времени державшая в себе историю любви, продолжала изливать душу…
***
Сегодня встречи быть не должно. Амр сказал, что занят в яхт-клубе. Но выросшие за спиной крылья не давали спокойно сидеть и ждать, постоянно хлопали и звали в полет. «Ну и что, что занят? Скажу, мимо проезжала…» — думала Ирина, пока за окном такси мелькали гудящие машины, проплывал величественный Нил и застывшие при въезде на мост гранитные львы провожали взглядом.
Вспомнилось, как Амр пригласил покататься на лошадях около пирамид. Приятные волны пробежали по всему Иринкиному телу, вздыбив миллионы гигантских мурашек.
…Жеребец был с норовом, постоянно брыкался, но Амр как-то быстро утихомирил питомца, сильно схватив под уздцы, а потом поглаживая холку, что-то зашептал ему на ухо. Ирина залюбовалась: столько в этой картине было силы, мужественности и в то же время нежности и ласки. Она долго наблюдала, как он лихо скачет на своем коне-огне через препятствия и ставит его на дыбы, но когда, подъехав к ней, строптивый жеребец исполнил поклон, припав на переднюю ногу, дар речи пропал начисто… Было неожиданно, красиво, волнующе… Ирина почувствовала, что она — действительно принцесса и перед нею на склоненном в реверансе белом коне красавец-принц, что смотрит так влюбленно и так нежно, затрагивая неведомые ей доселе струны, проникая глубоко в сердце… Струны яростно вибрировали, посылая всему Иринкиному телу горячие, приятные волны. Ей хотелось потерять сознание от невыносимой муки, от сладкого осознания того, что сказки бывают, мечты — реальность, а любовь существует… Она ошалело улыбалась…
В отеле стало невыносимо. Работа и зарплата, что так радовали раньше, перестали быть главным. Она жила, словно в странном сне, где все краски блекли, звуки становились еле слышны, а ощущения исчезали напрочь. Зато как же расцветал яркими красками, наполнялся живыми звуками этот мир, когда туда входил ОН! Он, которого она уже нежно звала «Амрушка», и который, в свою очередь, звал ее по-русски «Лапушка», делая ударение на втором слоге.
Они встречались так часто, как позволяла ситуация. Амр, работая пилотом, летал во все страны и задерживался там когда на два дня, когда на три, а иногда и больше. Общение продолжалось по телефону. Ирина начинала недолюбливать этот аппарат, это чудо техники, заменявшее ей живого Амра. Он звонил из Рима, Лондона, Берлина… Она хватала трубку, слышала такой далекий, любимый голос и проклинала расстояния.