Страница 45 из 141
— Р-рыторыческий вопрос, если дуло смотрит в нос! — Выговаривала ответ Мила, пока ее глаза со страхом разглядывали друг друга.
— По-моему, мы переборщили…
— Ща я им покажу!!! — орала исполнительница шедевра. — Ща я им… Хде мой насисечник?! Хде мой костюм, вашу матерь?!
— Не нервничай, туточки твой костюмчик, — девушки не на шутку переполошились.
— Это еще полный штиль, — успокаивала Милка, — истерика у меня запланирована после беллиданса.
Иринка в последний раз поправила подвески на Милкиной юбке:
— Короче, Федяева! Собрала жопу в кулак и пошла! Если чего забыла, приставай к народу! И улыбайся!
— Улыбайся шире! Мистер Юсеф любит идиотов, — добавила напоследок Нонна и от коллективного пинка под зад Милка грациозно вылетела на сцену.
Публика, как всегда, заранее хлопала и радовалась. Людмила оценила обстановку, расправила плечи, мило ощерилась сценической улыбочкой и пошла, пошла…
— Двадцать секунд. Полет нормальный, — констатировала Ирина. — Держим кулаки, девочки!
— Сейчас будут повороты… Лишь бы точку не потеряла…
— Она ее никогда и не находила, — возразила Нонне Лана. — Как пируэты крутит? До сих пор не понимаю…
— На ощупь, — откликнулась Иринка и вдруг слабо застонала, словно в экстазе:
— Все! Понеслась звезда по кочкам!
Трое балерин, высунув носы в разрез между портьерами, с великим горем на лицах пронаблюдали, как подруга неслась по кочкам. Точку она не нашла, а после вращения не нашла ни зрителей, ни сцены. Решив, что отражение зала в зеркальном заднике сцены и есть зал, она собралась, как завещала Иринка, пойти и пристать к народу. Ушла она недалеко. Звонко припечатав свой лоб к зеркальной поверхности и уже сползая на пол, Мила поняла, что совершила ошибку. На полу, следуя инструктажу показывать, что все так и было задумано, она пару раз дрыгнула ногой, удивленно помахала руками, чем внесла в танец живота новую, свежую струю, и с трудом поднялась, путаясь в блестящих подвесках юбки.
— У нее никогда ничего не получалось… без спецэффектов… — грустно сказала Лана, выпустив колечко дыма. Нонна, вперившись взглядом в кувыркающуюся неприятность, сама не заметила, как нахально выдернула из Ланкиного рта дымящуюся сигарету и тоже нервно затянулась:
— Зато как публику радует…
Расстроенная Иринка обреченно думала, куда будет прятать труп.
Будущий труп, ориентируясь на звук аплодисментов, все же дошел до своего зрителя и выплясывал на столах. Милка еще и подпевала великому арабскому хиту «Уана-уана-уана-уана, уана амель и?»
[19]
[Я, я, я, я, что мне делать?]
, завывая писклявым фальцетом громче колонок:
— Ваня-ваня-ваня-ваня! Ваня отвали!
Народ дружно подпевал. Милка дирижировала. Бармены изображали шейкерами маракасы. Диджей Мудик яростно хлопал, а остальные аниматоры свистели и улюлюкали.
Нонка, после Милкиного спецэффекта отсиживавшаяся в раздевалке с зажмуренными глазами и уже представлявшая себя на ковре у мистера Юсефа в позе «зю» полностью подготовленной для порки, заинтересованно высунула нос наружу:
— Хм… Определенно, у нее сегодня звездный час.
Мила действительно разошлась не на шутку, послала Сникерсу воздушный поцелуй, после чего кокетливо шагнула в народ мимо стола. Народ поддержал, не дал звезде проехаться носом по паркету, за что получил по рукам, дольше положенного задержавшимся на голой Милкиной талии. Влепив нахалам, потряхивая елочными украшениями на блестящем костюме, щелкая пальцами, как испанка кастаньетами, она хищно двинулась в сторону счастливого Сникерса. Схватив жертву за рукав, она бухнулась в низкий, приглашающий реверанс. Мистер Юсеф заупрямился, но пятнадцать штук персональных гостей с шутками и прибаутками вытолкали его к звезде.
— Белый танец! Куры топчут петухов! — объявила Иринка давно заливающейся и хрюкающей Лане и Нонне, яростно смолящей фильтр уже донельзя замызганной сигареты:
— Куда ее понесло?..
Лысый Сникерс смущенно стоял на сцене, глупо улыбался и автоматически хлопал. Зато Мила окружила его заботой и любовью, толкая Сникерса то одним, то другим бедром, прогибаясь в «мостик», прыгая рядом и хватая за фалды пиджака, отчего в душе мистера Юсефа родилось желание провалиться сквозь паркет. Потом желание преобразовалась в чувство «Мне звездец!» и он подумал о предстоящем неприятном разговоре с женой: Мила под конец зажигательной «Ваня, отвали!» сиганула вверх и повисла на сильном мужском плече, кокетливо расположив ножки где-то в районе объемного сникеровского живота. Финита ля комедия!
Народ взревел, как сто паровозов. Мистер Юсеф опомнился и стал, как истинный джентльмен, водить Милку кланяться. Звезда, размазывая губную помаду от уха до уха, посылала горячие, воздушные поцелуи и честно отрабатывала реверансы:
— Сэнкс! Сэнкс!
— А че? Ввела всех в экстаз. Может, не так все и страшно?
— Все замечательно! — успокоила Нонну Иринка, разливая виски по стаканам. — Есть подходящий тост!
Однажды фараон загрустил. Ничто не радовало его в собственном дворце: музыканты играют одни и те же мелодии, придворные поэты не сочиняют новых хвалебных песен, гарем задолбал — им только одно надо…
Вызвал он своего военачальника и спросил:
— Что нового на фронтах? Неужели не захватили в плен каких-нибудь заморских певцов, музыкантов, рабов с необычными умениями?
Военачальник ответил:
— Почему же нет? Есть у меня трое…
Первым оказался огромный, мускулистый негр:
— Я — самый сильный и выносливый на свете! — поклонился он фараону. — Могу неделями обходиться без пищи и воды, выживать в жару, поднимать тяжелые камни и вырывать деревья с корнем!
— Казнить! — приказал фараон. — У меня таких на строительстве Пирамиды тысячи!
Второй робко шагнул вперед:
— А я — самый умный! Пленили меня в Китае, где развита наука. Могу в уме складывать шестизначные числа, вычислять стороны света по звездам и применять лечебные травы.
Фараон махнул рукой:
— И этого казнить! Мои ученые уже все пересчитали, стороны света определили и медицинские трактаты написали.
Настал черед третьего.
— А ты кто и что умеешь?
— Я бедный араб, наукам не обученный и силой не отличающийся… Единственное, что я хорошо умею, — танцевать…
Объяснил он придворным музыкантам, как ритм выбивать да в дудки дудеть, певцам — как языком улюлюкать, и закружились руки, пошли по животу волны, заколыхались бедра…