Страница 39 из 141
СКАЗ ПРО ЗМЕЯ ГОРЫНЫЧА
— Нусик! Нусик! — теребил Нонку постоянный партнер по бальным танцам с претенциозным именем Роберт. — Тебе какие мужчины нравятся?
Они танцевали вместе лет восемь и их отношения давно переросли в почти родственные. Роберт считал, что Нонна его сестра и ласково называл ее Нусиком, а она его — Робиком или Бобиком.
Роберт еще десятилетним мальчиком буквально очаровал маму Нонны своими талантами, красивой внешностью, великолепными манерами и воспитанием, а также тем, что происходил из достойной семьи партийного функционера областного масштаба и директора торговой базы. Мама Нонны таяла всякий раз, когда «Робертушка» пересекал порог их дома, а у Нонны складывалось стойкое впечатление, что мать любит Робика-Бобика намного больше, чем ее или братишку Назара.
— Что-то Робертушка долго не заходил… — волновалась мать, если его не было больше недели. Или:
— Робертушка завтра зайдет? Хотела испечь торт «Улыбка негритенка». Надеюсь, ты помнишь, что это его любимый?
Роберт умудрялся быть в их доме своим в доску. С большой охотой он обсуждал с Нонной и матерью очередные костюмы, советовал, как лучше накладывать макияж, участливо выслушивал жалобы на недостойного представителя человечества, по чьей-то злой шутке до сих пор являющегося мужем и отцом, учил, как правильно оказывать первую медицинскую и психоаналитическую помощь пострадавшей в кухонных боях. С ним можно было разговаривать обо всем на свете, и иногда Нонна забывала, что перед ней не подружка, а взрослый парень призывного возраста.
Хотя от весеннего призыва папаша отмазал, выправив бумажку, где черным по белому было написано, что Роберт — шизофреник и может с пользой послужить державе где-нибудь на другом поприще. Благодаря такому диагнозу он и сидел сейчас на репетиции сборного концерта, посвященного Дню города, а не подползал к финишу десятикилометрового марш-броска по пересеченной местности, отягченного обстоятельствами, как дождь, снег, град, тайфун с цунами, перекрестный огонь и двадцать килограммов боевой амуниции.
В концерте были задействованы все знаменитые местные артисты. На сцене работал «Современник». Его руководитель уже пятнадцать раз послал рабочих сцены в неведомые дали за то, что задник с юбилейной цифрой никак не мог спуститься в нужный момент. «Современник» по шестнадцатому кругу начинал праздничную сюиту, застывал в позе с поднятыми к заднику руками, а апогей или апофеоз в лице юбилейной цифры то опаздывал, то, наоборот, вылезал рано, то вообще съезжал на бок и даже падал. Смекнув, что катавасия с апогеем надолго, Нонна читала ненавистный ей учебник биологии, а Робик неустанно теребил, отвлекая от интереснейшей темы про повадки членистоногих:
— Нусик! Поделись пристрастиями! Какие тебе мужчины нравятся? — не отставал Робертушка, восхищенно разглядывая прекрасного молодца Володю из «Современника». Тот стоял, сложив руки на груди, и ждал, пока шеф выдаст очередную крылатую фразу в адрес рабочих сцены.
— Немые, глухие, слепые и богатые, — ответила Нонна.
— А мне… Нежные, заботливые, утонченные, статные… И чтоб попка была тугая, как орех, — заявил Робик и томно вздохнул. Володя, коротая время, сначала присел в широкий выпад, а потом сексуально раскорячился в растяжке, используя вместо станка декорации деревенского забора.
— Где ж нам таких найти? — вздохнула Нонна. — Вымерли, как динозавры… Хотя, нет! Ты у нас именно такой! Федот, да только…
— Ой, Нусик! Ты мне льстишь!
— …Федот, да только вот не тот! — закончила фразу Нонна.
— Все равно приятно, — махнул рукой «Федот» и залился краской. — Льсти мне побольше! Я ужас как люблю такие вещи слушать!
Нонна опять тяжело вздохнула:
— Это не лесть, а констатация факта. Нам, женщинам, непросто найти нежных, заботливых, утонченных, статных и… Чего там еще?
— С попкой, как орех, — помог Робик.
— С попкой, как орех, мужчин, потому, — третий раз вздохнула она, — потому что у этих мужчин уже есть другие мужчины.
Мама Нонны давно поставила перед любимой дочерью невыполнимую задачу: начать роман с Робертушкой, так как Робик — отличный вариант для матримонии.
— Если бы у вас все получилось, я бы была спокойна и за тебя, и за Назарчика, и за мою безбедную старость, — говорила мать.
Нонна только отмахивалась, а потом, когда материнский прессинг усилился, не выдержала:
— Он — «голубой»!!! Мама, понимаешь?! Ему не бабы нужны, а мужики!
На что услышала:
— Господи!.. Какое счастье!!! — мать пела и плясала. — Ко всем своим достоинствам он еще и гомосексуалист! Ты только подумай, какие перспективы, какие безбрежные горизонты открываются! — она возбужденно мерила шагами комнату. — Дорогая моя! У тебя будут и деньги, и положение. А там… Выбирай, кого тебе надо! Муж препятствовать не будет! Ты же ему тоже сцен ревности не закатишь, обосновывать-то нечем! Робертушка еще и совет полезный даст, он в людях получше твоего разбирается. У тебя будет и подруга, и спонсор! Живи в свое удовольствие, да и только!
— Все отлично, все просто гениально! Только объясни мне, недоразвитой, как мне этого голубого перца на себе женить, а?! Привлекать я чем буду?! Богатым внутренним миром?!
— Не ори на мать! — менторский тон вернулся. — Когда-то ему понадобится жениться, чтобы скрыть свою неординарную ориентацию от окружающих. Общество у нас не передовое, шептаться будут, высмеивать… Поэтому тебе и надо показать, что ты — отличная кандидатура! Все предпосылки есть: вы давно знакомы, тебе известно о его предпочтениях и, следовательно, в этой сфере жизнедеятельности ничего от него не надо. Взаимовыгодное соглашение… — убеждала мать. — Ты — прикрытие для общества, он — твой спонсор! Для него это тоже выход! Я уверена, что Робертушка предпочтет именно тебя. Ему не нужна головная боль в лице какой-нибудь пуританки, для которой его необычные особенности станут трагедией.
***
…Нонна сидела перед Ашрафом и чувствовала себя как на экзамене. Она уже вытащила билет и поняла, что ответа не знает.
— Уговор был или нет? — экзаменатор зловеще вращал глазами. — Откуда Мухаммед узнал, что мы в Алексе?