Страница 120 из 141
— Какой аборт? — изумилась Лана.
— Запоздалый. Молилась ли ты на ночь, Дездемила?
— Я только дверь открою… — жалобно проскулила виновная в смерти ювелирного изделия и побежала впускать гостей.
Ирина с болью в сердце подобрала колечко. Милкин башмак сделал из него витиеватую загогулину.
За дверью был Стасик:
— Можно войти?
Мила молча отступила в глубь комнаты.
— Зато теперь точно ясно, что не золото! Иринк, не переживай! — заявила Нонка и с негодованием захлопнула крышку своей коробочки.
— Почему?
— Позолоченное! На сгибах краска отколупалась и видно обыкновенную железку.
— Все равно красиво, — сказала Лана и обратилась к несчастной Иринке:
— Если так легко согнулось, можно распрямить. Дай-ка сюда! И щипчики маникюрные тоже давай…
Мила виновато подала Ирине искомый предмет:
— Вот…
— Сгинь, катастрофа ходячая!
— Девочки! — в который раз позвал всех Стасик. — Меня послали…
— Куда тебя послали? Кто послал?
— К вам послали! Позвать на…
— Что будем пить? — опередила его Нонка.
Стасик присел на Шланговскую тумбочку и развел руками:
— Уж простите, но ничего выпить нет! Зато есть банго!
— Это еще что за животное? — подала голос Ирина. Радости не было предела: колечко выглядело, как новое, не считая отвалившегося кусочка краски. Она поцеловала Лану в щечку и буркнула в сторону Дездемилы:
— Ладно уж, живи.
— Банго — это слабенькая травка. У нас есть немного, мы решили вас позвать, а то у нас Муди уезжает.
Ланка с недоумением оторвалась от колечка:
— Куда?
Стасик горько вздохнул:
— В Германию на заработки.
— А почему Лана не в курсе? — Иринка сунула свой породистый нос в гусарские усы.
— Он ее расстраивать не хотел. Наверное, скажет сегодня.
— Ладно. Мы подойдем.
И когда за Стасиком закрылась дверь, Ирина обратилась к девочкам:
— Что-то тут нечисто. Ланк, почему ты не знаешь?
Лана смущенно пожала плечами, а Милка в сердцах сплюнула:
— Доп…делся он с фрау!
— Какая фрау, Мил? — тихо спросила Лана.
— А то ты не знаешь и не видела! Мы же с тобой раза три к ним подходили, когда они у бассейна заседали! Она еще тебе руку пожала так, что синяк остался!
— Ну и что? Она же туристка.
— Турыстка! — передразнила Мила. — А работу твоему Муде, видать, предложила!
— Это правда, — подтвердила Нонна. — Они тут все мечтают в Европах работу найти. Помните, как Стасик рвался? На этого крокодила без слез взглянуть нельзя было! Сразу хотелось отдать все деньги в фонд «Красота спасет мир!», откуда выделялись бы деньги на пластические операции… А он цветочки, романтические игрища на пляже, свадебку…
— Я думаю, что нет, — высказалась Иринка. — Фрау там одной ногой в могиле уже. Чуется мне, как великому Предсказамусу, что она еще тридцатилетней молодкой задорно встречала русских в Берлине…
***
— В чем кайф-то? — недоумевали девочки, выкурив по сигарете банго.
— Должна образоваться такая невесомость, легкость… — учил Стасик, — очень часто тянет на поржать, а иногда, наоборот, грустно становится. Короче, банго — это вещь!
Ирина и Нонна, подперев головы кулачками, обреченно ждали нашествия кайфа, а Милка потянулась за пачкой своего «Мальборо»:
— Я лично ничего не чувствую. Херня какая-то…
Стасик увещевал:
— Погодите, погодите… Сейчас накатит.
Но банго действовало как-то избирательно и накатило только на Стасика. Он, с благодушным видом развалившись на кровати, рассказывал о своем детстве:
— Я был такой чудной! И всегда меньше остальных. Все уже под метр пятьдесят, а я — этакий мужичок любому из моего класса подмышку. Зато как я их бил! Как гонял!!! Пока какой-нибудь дылда замах рукой делает, я ему уже все ноги истопчу! Никто не мог меня победить!
Девочки зевали от скуки:
— Врешь поди, Ахмед…
— Я?!
— Ты.
Стасик, сладко причмокивая губами и устраиваясь поудобнее на кровати, соглашался:
— Конечно, вру.
И пока Стасик самозабвенно врал, Муди открывал Лане голую правду:
— Что я здесь? Диджей? Аниматор?
Лана тупо молчала и молилась всем богам, чтобы он от нее отстал. Ей давно казалось, что она с ног до головы перемазалась в чем-то липком, и нет никакой воды, никакого средства, чтобы отмыться. Надо или привыкнуть жить, так или соскребать эту слизь, сдирая кожу. Она никак не могла решиться, пока сама слизь не стала отрываться, прихватывая куски тела и души, причиняя еще большую боль и страдания, потому что как остановить этот процесс Лана не знала. Надо было терпеть и ждать, ждать и терпеть. Осталось недолго. Совсем чуть-чуть...
— Здесь, конечно, лучше, чем в Судане. Там вообще работы нет. Но! Ты только представь! Германия! Столько возможностей! Хельга мне поможет на первых порах…
Лана, сидя неподвижно и глядя в противоположную от Клопа сторону, казалось, никак не реагировала на Мудичкины объяснения.
— Да!!! Я с ней сплю!!! Ты это хотела узнать? — взорвался Клоп и заметался по комнате. Лана так и осталась сидеть.
— Это мой пропуск в нормальный мир! Для кого я стараюсь, а? Ты думаешь, мне приятно трахать старую немецкую корову?! Пять лет! Всего пять лет! Я вернусь с деньгами и мы заживем с тобой, как в сказке! Я открою туристическое агентство, о котором давно мечтал! Ты работать не будешь, родишь мне детей… Лана, всего пять лет!!!
Опять начиналась головная боль…
— Ты меня будешь ждать? — Муди проникновенно заглянул в отрешенные Ланкины глаза. Она молчала. В глазах стояли слезы. Отдиравшаяся слизь оставляла за собой кровавые раны, которые нестерпимо горели. Было больно…
— Я не уеду, пока ты мне не пообещаешь…
— Ладно, — устало молвила Лана.
Муди подпрыгнул:
— Я знал! Я знал, что ты меня поймешь! Ты только представь, как мы заживем! Не вспоминай про Хельгу. Не травмируй себя. Мне тоже плохо. Но мы должны пройти через это испытание…
Он властно прижал Лану к себе:
— Ты — моя судьба! Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо!
Клоп уехал на следующий день. Хельга отчалила на неделю раньше, оперативно выслала ему билет, приглашение и, соответственно, денег. Мудик помчался в Каир оформлять бумаги, чмокнув Ланку напоследок и приказав вести себя целомудренно. Ланка помахала Клопу ручкой и со вздохом облегчения уселась работать иголкой: у халатика оставалось подшить только низ…