Страница 119 из 141
Милка хихикнула. Тарек радостно плел про то, что девушки сроднились с коллективом «Солнечного берега», стали неотъемлемой частью, визитной карточкой отеля, показал рекламные проспекты, где на одной из страниц красовалась фотография, сделанная во время самбы, а также мелькнуло отдельное Милкино изображение в костюме танца живота. Потом он долго выражал благодарность Нонне за прекрасный менеджмент русского шоу и частые премьеры.
— Ну… Это спорное утверждение… — теперь уже Мила шептала Иринке на ухо. — Представляешь, сама слышала, как она Тареку рассказывала, что и программу-то она сама ставит, херограф, блин… И костюмы днем и ночью шьет. Дизайн, соответственно, ее. Кутюрье, твою мать… И вообще, у нее скоро нимб над головой засветится!
— Хм… А чего раньше молчала?
Милка пожала плечиками:
— Пусть трындит!
— А теперь але-гоп! — мистер Тарек вытянул из-под стола яркие пакетики. — Разрешите от своего лица подарить вам эти скромные подарочки!
Первый достался Ланке. Она открыла коробочку и увидела прекрасное кольцо, переливающееся всеми цветами радуги.
— Ой! Мистер Тарек! Зачем?
В коробочках Милы и Ирины были тоже кольца, но немного другого дизайна.
— Золото, что ли? — вытаращила глаза Ирусик.
— А это… — Тарек вытащил коробку побольше, — для несравненной Нонны, лидера коллектива!
— Офигеть! — произнесла Мила, когда в этой коробке обнаружилось большое, умопомрачительного вида колье и пара сережек к нему.
Нонка, забыв про приличия, повесилась Тареку на шею. Тот засмущался, покраснел, но было видно, что доволен и рад, как Дед Мороз во время утренника.
— Она его щас тут прямо и изнасилует! Благодарность так и прет… Так и прет…
…Шесть месяцев! Подумать только! Казалось, еще вчера они, изнеможденные долгой дорогой, праздновали приезд, перенося тела туда-сюда, подписывали контракт и знакомились с персоналом и менеджментом. С тех пор утекло много воды…
В последний месяц репетиций было не много. Иногда «великий Чапай» ловил музу и девочки уходили в работу: переписывали музыку, шили костюмы и махали ногами под чутким Иринкиным руководством и зорким взглядом Джозефа из-за диджейской стойки.
Иринка все чаще задумывалась о роли Психа в своей жизни и установила условный срок: в случае их совместного сосуществования в течении еще трех месяцев надо будет озаботиться устройством будущего. Если оставаться с Психом, нужно обеспечить себя и его работой. Перед глазами вставал пример девушки Анны, московского партнера Буденого-Халида…
Мямля — Лана, в не свойственной ей манере, упорно отвергала Мудины извинения в течение двух недель. Потом опять обозвала ситуацию «сложившейся» и перестала сопротивляться, все чаще представляя себя у домашнего очага, окруженной детьми, которым Мудичка с добродушным лицом читает книжечки.
Радостный Клоп бегал по отелю, по-аниматорски заводил народ днем, вечером работал диджеем и, как местная звезда, общался с поклонниками. Особым спросом он пользовался у немецкой части туристов, так как кроме английского владел еще и немецким. К Лане он проползал уже ночью, чем окончательно убедил Милку, что спать без ударов кровати о стену она уже не сможет и будет вечным третьим лишним в их семье.
Сама Милка, давно наплевав на «водоворот», стала больше уделять внимания именно своей скромной персоне, выполнив сто пятьдесят раз данное себе обещание — похудеть. Счастье переполняло всякий раз, когда она вставала перед зеркалом или ушивала костюмы до новой, красивой фигурки, приобретенной таким трудом. Она, правда, не знала, сама ли добилась такого результата или резко закончился вечный пубертат… Какая разница?! Зато теперь это была быстроногая лань, а не корова со складками жира на талии! И даже если она никогда и не была коровой, заложенные «Современником» комплексы не давали почувствовать себя не то что красивой, хотя бы нормальной и не ущербной. И вот в последние недели Мила вообще расцвела… Выкрасила волосы, попросила Ирусика постричь редкие патлы и обнаружила, что причесочка типа длинного каре отлично скрывает чебурашкины ушки. Похудение вызвало и изменение лица. Появился аристократический овал, а не блин луны, изъеденный кратерами прыщей. Солнце, которое она впитывала всеми фибрами, подсушило кожу, и Милка уже не помнила, что это такое — угри, прыщи и другое косметическое безобразие.
Нонна после дурно пахнущей истории с Муди, обратила свой лукавый взгляд на гостей отеля. Случилась еще одна любовь всей ее жизни. На этот раз ее заклинило на немце с атлетической фигурой, черными, цвета вороного крыла, волосами и доской-лодкой под мышкой. Вспомнив Милкин опыт и возрадовавшись, что Маркус, так звали спортсмена, не дайвингист, Нонка сразу же увлеклась виндсерфингом и пропадала в море целыми днями, добавив к виртуозному владению водными мотоциклами сносное управление доской с парусом. Плохо было одно — Маркус приехал только на две недели. Она, может, и сумела как-то выстроить отношения, но довести их до логического конца (с обещаниями вернуться, клятвами любви до гроба и «выходи за меня») не успела… Маркус отчалил в Германию, преподнеся Нонке напоследок серебряное колечко в память о прекрасном времени, проведенном вместе. Теперь секс-бомба русского шоу находилась в стадии поиска, не отпуская на всякий случай Тарека и изредка позванивая Али…
— Я не поняла, это золото или что? — спрашивала Мила после того, как они вернулись с террасы, где выпили с Тареком по бокалу шампанского за полгода совместной жизни.
— Хрен его знает… — рассматривала Нонка ожерелье, — выглядит, как золото.
Ланка же, одев кольцо на палец, умилялась:
— Какая прелесть!
Ирина тоже, высоко задрав руку с кольцом и ловя разноцветные блики на камнях, любовно разглядывала Тарековский подарок.
Опять кто-то не вовремя постучал в дверь. Милка метнулась открывать, как мчащаяся на всех парах электричка. Конечно же, пока паровоз летел к коммунизму, снес по дороге несколько плохо прикрепленных предметов, а также выбил из Иринкиной руки только что полученную в подарок драгоценность. Колечко покатилось впереди Милки и Ирусик с ужасом пронаблюдала, как подошва недотепиного башмака опустилась на красивый предмет, садистски вдавив его в керамический пол. «Неприятность» сразу же остановилась и повернулась: Ирусик смотрела так, что Милке захотелось самой снять штаны и подать ремень.
— Ириночка! Не молчи на меня…
— Что «Ириночка»?! Щас Ириночка тебе сделает поздний аборт!