Страница 116 из 141
СКАЗКА О ШУСТРОМ КОЛОБКЕ
— Кто со мной в город? — весело спросила Иринка.
По магазинам в отеле они прошлись уже миллион раз. Первое, что удручало — постоянный курортный ассортимент: майки, сланцы, шорты, солнцезащитные очки и сувениры с фараоновской тематикой, произведенные в Китае. Второе — это цены, рассчитанные на туристов, которые обязательно что-нибудь приобретут, даже если сувенир стоит по местным меркам бешеных денег. Туристы-то этого не знают… Что сказали, то и заплатили.
Прожив здесь почти пять месяцев, девочки поняли, что торговля, которая развивалась здесь с незапамятных времен, достигла невероятных высот. Нация торгашей уже просто ради любопытства взвинчивала цены до небес, дабы поиграть с покупателями в неспешный торг-игру «Кто кого надует?». Торговаться надо было везде. Примерный сценарий приобретения той или иной вещи начинался банально: с вопроса «Сколько стоит?», произнесенного небрежным тоном. Вы просто интересуетесь от нечего делать, вещь вам не нужна в принципе, гуляли мимо и спросили без последствия, каким и является, собственно, покупка. Продавец, который только что сидел в магазине, зевал, пил чай и курил кальян, обязательно резко активизируется и назовет цену в два или три раза превышающую ту, за которую планирует продать. Вы цокаете языком, удивляетесь, как это дорого, благодарите за информацию и направляетесь к выходу. Сбросивший с себя остатки сонливости, уразумевший, что светит навар, продавец бросится зазывать посетителя выпить чаю, покурить кальян и поговорить о жизни. Куда торопиться? Не хотите покупать — не надо! Вы же уже друзья! Добро пожаловать в Египет и в его лавку! Вы должны ответить, что вообще-то опаздываете, но что не сделаешь ради уже друга! Даже если этот друг не хочет вам уступить… Друг, конечно, проявит вежливость и спросит, сколько вы хотите заплатить за товар. Вы назовете цену, которая меньше в два или три раза той, за которую планируете купить. Наступит черед цокания языком у продавца. За чаем, чашечкой кофе или трубкой кальяна вы неспешно побеседуете о красотах страны, менталитете и похвалите египетское гостеприимство часок или два, попутно вставляя, что продавец — замечательный человек, но уж очень жадный. В процессе беседы будут меняться расценки и черепашьим шагом вы наконец доберетесь до величин, которые будут почти устраивать обоих. Если продавец упрям и слишком долго застревает на какой-нибудь высокой цифре, не соответствующей вашим планам, вы опять благодарите за все и решительно, но медленно уходите. Двигайтесь много, но хаотично, как будто вы забыли, где выход. Даже если успели выйти на улицу, остановитесь, вспоминая в какую сторону вам идти. Продавец обязательно вас догонит и предложит следующую ставку. Тут уж можно смотреть по ситуации: или вернуться продолжать пить чай, или сказать продавцу, что он — мудак, и с противным, хитрым лицом завернуть в соседнюю лавку выпить чаю с другим другом.
Лана и Мила мгновенно отозвались на призыв Иринки. Нонна же, пребывающая который день в прострации от неудачи с Али, отказалась. Трое девушек вышли из отеля, минут тридцать поиграли с таксистом в «Кто кого надует?» и, договорившись, прыгнули в старенький «Пежо».
— Нонка-то глубоко ушла в себя. Парень ее погиб, Али вообще нос воротит, что в принципе правильно… — вздохнула Милка.
— Влюбилась по уши, а он женат, — поддержала Лана разговор.
Ирина повернулась к подружкам и хмыкнула:
— Она в шоке, что ей отказали! Может быть, впервые в жизни ее не хотят.
— Обидно, — согласилась Лана, — она считала, что ее не могут отвергнуть.
— Все бывает в первый раз. Но Нонна знает, как клин клином вышибать, — хихикнула Ирусик. — Вот увидите, она быстро замену найдет.
— Да уж… За этой не заржавеет.
Выпрыгнули из такси около аптеки. Именно в аптеках торговали косметикой. Раньше они искали специальный магазин, не подозревая о том, что все продается рядом.
— Мудичка просил купить ему пенку для бритья, а я ни фига не понимаю в этом… — Лана тупо застыла перед стендом для мужчин.
— Чего тут понимать? Хватай любую!
— Мудичка… — передразнила Ирина, — ты его «котиком» или «зайцем» каким-нибудь зови, что ли…
Милка захихикала:
— Не… Давай лучше: мой тайгер! Лайон!
— Какие тигры со львами? Тушканчик! — смеялась Иринка. — Сокращенно: Тушик!
Лана тоже заулыбалась, но не согласилась называть будущего мужа словами с табличек зоопарка:
— Что же поделать, если у него такое имя?
— Ничего. Только в Россию не приглашай.
— Ты тоже Ашрафу купи что-нибудь, — предложила Ланка, — ему будет приятно…
Иринка посмотрела на заботливую подругу удивленными глазами:
— Это еще зачем? — буркнула она. — Псих не заслужил. Вообще не знаю, что с ним делаю.
— У меня тоже раньше такое чувство было. А сейчас… Муди такой красивый! Как представлю его на белых простынях!..
— Тянет тебя на экзотику, — вздохнула Иринка, — а мне Психа и послать неудобно, и встречаться с ним тоже. С одной стороны приятно, что не одна, а с другой… Не мое это.
— Ну и зачем тебе этот чемодан без ручки? — спросила Мила. — И выбросить жалко, и носить не можешь. Я вот прекрасно себя одна чувствую! И потом, Ашраф мне вообще не нравится. Уж тебе-то, дорогая, надо кого-нибудь посолиднее и поспокойнее, а не идиота и психа!
Иринка опять рассмеялась:
— Действительно псих, — и тут же посерьезнела: — Плюс еще замашки «мохнатые» начались.
— Это еще что такое? — удивилась Лана.
— Варвару помните с ее Мохом? Шорты не одевай, Стасику не улыбайся…
— Ну и что? Мой Мудичка такой же. Они любят и, естественно, ревнуют. Им неприятно, что мы с другими общаемся. Не забывай, что у них так принято.
— Может, еще и паранджу одеть?
— Паранджу… Не паранджу… Если тебе человек дорог, то можно и не носить шортиков.
— Вот ты, Ланк, и не носи. Скоро будешь купаться в саване до пят, сидеть безвылазно дома, плести кружева, совершенствовать кулинарные способности и долбить пять раз на дню лбом в пол. Он хорош и красив на белой простыне… Ради этого можно забыть, кто ты и что ты, религию поменять, положить с прибором на карьеру…
— Да-а-а… — задумчиво произнесла Лана. — А что здесь такого? Разве женщина не создана для семейного очага?
Иринка пожала плечами:
— Может, и создана. Но быть человеком, а не детородной машиной и хозяйственным придатком к мужчине, ей никто не может запретить.