Попутный ветер

Та самая девчонка из спортзала. Светленькая, с голубыми глазами. Сейчас она не была похожа на ту фурию, что спорила с ним из-за скамьи. Сейчас она была... другой. Голос ее лился легко, свободно, и Олег поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Она двигалась так естественно, будто рождена для сцены. И эти глаза — когда она смотрела в зал, казалось, что она видит каждого.

— Олег, ты меня слушаешь? — Наталья дернула его за рукав. — Я говорю, завтра нужно будет пересмотреть повестку...

— Угу, — бросил он, не глядя на нее.

Первая песня закончилась под аплодисменты. Лёля перевела дух, кивнула музыкантам, и в зале поплыла совсем иная мелодия — медленная, тягучая, испанская. Это была старая композиция, полная тоски и страсти, о любви, которая жжет и не отпускает.

Лёля закрыла глаза на мгновение, входя в образ. Испанский язык лился с ее губ мягко, чувственно, с тем особым придыханием, которое превращает слова в ласку. Она пела о ночи, о море, о мужских руках, в которых хочется забыться, о поцелуях, соленых, как морская пена. Ее голос стал ниже, глубже, он обволакивал, проникал под кожу, заставлял сердце биться быстрее.

Олег замер.

Виски застыло в руке, не донесенное до губ. Он смотрел на эту маленькую, хрупкую девушку, которая сейчас превратилась в воплощение страсти. Ее голос на испанском звучал иначе — чувственно, будоражаще, и Олег почувствовал, как внутри разливается горячая волна. Это было не просто пение. Это было что-то первобытное, что задевало самые глубокие струны. Он представил, как эти слова слетают с ее губ шепотом, обращенные только к нему, и от этого воображаемая картина ударила куда-то в солнечное сплетение.

— Какая прелесть, — капризно протянула Наталья, заметив его взгляд. — Девчонка-то совсем зеленая. Поет, конечно, неплохо, но...

— Заткнись, — тихо сказал Олег, даже не повернув головы.

Наталья обиженно поджала губы, но спорить не решилась. Она видела этот взгляд — жадный, пожирающий, какой у Олега бывал редко, но если случался, то это значило только одно. Ей стало неуютно.

— Потанцуем? — спросила она, вставая и пытаясь перетянуть внимание на себя. — Музыка же медленная.

Олег не ответил, но поднялся. Наталья тут же прильнула к нему, обвив руками его шею, но он почти не чувствовал ее. Все его внимание было приковано к сцене, к этой светловолосой девушке, которая сейчас была для него единственным источником света в зале.

Они медленно двигались в танце, но Олег не смотрел на партнершу. Его черные глаза были устремлены на Лёлю, и в них горело что-то темное, опасное, не обещающее покоя.

Лёля чувствовала этот взгляд.

Она не могла его не чувствовать — тяжелый, жаркий, он словно гладил ее по коже, оставляя невидимые следы. Краем глаза она видела эту пару на танцполе: огромный мужчина с татуировками и блондинка, вьющаяся вокруг него. Но он не смотрел на свою партнершу. Он смотрел на нее. На Лёлю. И этот взгляд был таким же наглым, каким был сегодня утром в спортзале, только теперь в нем было что-то еще — желание, голод, обещание.

Голос Лёли дрогнул на высокой ноте, и она прикрыла глаза, пытаясь справиться с внезапной слабостью в коленях. Когда она открыла их снова, ее взгляд встретился с другим — совсем иным.

За столиком у окна сидел капитан лайнера. Алексей, молодой мужчина лет тридцати семи, с короткими русыми волосами и внимательными серыми глазами, которые всегда светились спокойствием и уверенностью. Лёля знала его как строгого, но справедливого начальника, всегда погруженного в рабочие вопросы. Но сейчас в его взгляде не было привычной деловой отстраненности. Сейчас он смотрел на нее так, как мужчина смотрит на женщину — с восхищением, с легким удивлением, словно видел впервые. Его губы чуть приоткрылись, и он медленно поставил бокал, боясь сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть это наваждение. В серых глазах капитана читалось что-то большее, чем просто интерес — там было искреннее потрясение.

Лёля ощутила себя между двух огней. С одной стороны — Алексей, с его спокойной, уверенной силой человека, привыкшего нести ответственность за тысячи жизней на борту, с другой — тот наглый брюнет, чей взгляд обещал бурю. И оба смотрели на нее так, что песня стала не просто песней, а чем-то интимным, личным, почти запретным.

Она допевала последние аккорды, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Ее голос звучал все тише, все нежнее, и последняя фраза — «te quiero, mi amor» — сорвалась с ее губ почти шепотом, потерявшись в тишине зала.

Несколько секунд никто не двигался. А потом зал взорвался аплодисментами.

Лёля открыла глаза, сделала шаг назад и поклонилась, стараясь не смотреть в сторону танцпола. Но когда она подняла голову, ее взгляд все равно наткнулся на Олега. Он стоял, слегка отстранив от себя Наталью, и смотрел на Лёлю так, будто только что решил для себя что-то очень важное. Его губы шевельнулись, и она почти прочитала по ним: «Ты моя».

Сердце пропустило удар.

Лёля быстро сошла со сцены, чувствуя, как дрожат руки. Она нашла глазами Ирину — та сидела в баре с Денисом, они о чем-то оживленно говорили, не замечая ничего вокруг. Подруга была счастлива, и это было прекрасно.

Но Лёля сейчас чувствовала только одно: она только что вышла на сцену, чтобы помочь подруге, а теперь оказалась в центре чего-то гораздо более опасного, чем она могла представить. И эти двое мужчин — тот, кто смотрел на нее с танцпола, и тот, кто не сводил глаз от столика у окна, — были тому причиной.

— Это было невероятно, — раздался голос сбоку.

Лёля обернулась. Капитан Алексей стоял рядом, и в его глазах уже не было той откровенной одержимости — только искреннее восхищение и легкое смущение, будто он сам только что удивился силе собственных эмоций. В форме капитана, с золотыми нашивками на рукаве, он выглядел подтянуто и элегантно.

— Спасибо, капитан, — выдавила она, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Алексей, — мягко поправил он. — Мы не на мостике. Я и не знал, что у нас такое сокровище работает. Где вы учились петь? Или это природный дар?

— Я... нигде не училась, — Лёля смущенно улыбнулась, все еще не придя в себя после выступления. — Просто иногда подменяю Ирину.