Попутный ветер

Глава 14. Звездный час

Глава 14. Звездный час

Лёля пришла в ресторан ровно в семь.

Она долго стояла перед шкафом, перебирая платья, и в конце концов выбрала то самое — нежно-голубое, в котором была на ужине с капитаном. Ирина хмыкнула, увидев её выбор, но ничего не сказала. Только подвела глаза, поправила волосы и прошептала на прощание: «Будь собой».

Олег уже ждал. Он сидел за столиком у окна, откуда открывался вид на бескрайний океан, и когда Лёля вошла, поднялся. На нём был тёмно-синий пиджак, белая рубашка без галстука, и в вечернем свете он выглядел почти спокойным. Почти.

— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение.

— Я сказала, что подумаю, — ответила она, садясь напротив. — Я подумала.

Он смотрел на неё, и в его чёрных глазах не было привычного напора. Только тихая благодарность и что-то ещё — то, что она боялась назвать даже про себя.

— Спасибо, — сказал он.

Она не спросила, за что. Она знала.

Ужин начался с неловкости, которая таяла с каждым глотком вина и каждым сказанным словом. Оказалось, что они могут разговаривать не только о переговорах и контрактах. Он рассказывал о том, как начинал бизнес с нуля, о первых неудачах, о людях, которые его предавали, и о тех, кто остался рядом. Она рассказывала о своей студенческой жизни, о поездке в Париж, о том, как впервые переводила на международной конференции и чуть не провалилась, потому что волновалась так, что тряслись колени.

— И что спасло? — спросил он.

— Я посмотрела в зал и увидела, что никто не смотрит на меня, — она улыбнулась, вспоминая. — Все смотрели в свои бумаги, в телефоны, в потолок. И я поняла, что им всё равно, как я перевожу, лишь бы смысл был. С тех пор я перестала бояться.

— А сейчас боишься? — спросил он, и в его голосе появилась та самая хрипотца, от которой у неё слабели колени.

— Сейчас? — она встретила его взгляд и почувствовала, как сердце пропустило удар. — Сейчас я боюсь только одного.

— Чего?

— Того, что это всё закончится, — сказала она, не узнавая свой голос. — Что завтра мы проснёмся, и всё снова будет сложно. И мы снова будем делать вид, что ничего не происходит.

Он накрыл её руку своей — горячей, широкой, и Лёля почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Ничего не закончится, — сказал он. — Я не позволю.

Они ели, пили вино, смеялись над его историями о безумных партнёрах и её забавными случаями из жизни переводчика. Она рассказывала, как однажды испанский турист полгода присылал ей письма с предложением руки и сердца после того, как она перевела ему меню, а он смеялся так, что на них оборачивались соседние столики.

— И что ты ответила? — спросил он.

— Написала, что не готова к замужеству с мужчиной, который не отличает паэлью от ризотто, — серьёзно сказала она.

Он рассмеялся, и она впервые услышала, как он смеётся по-настоящему — громко, заразительно, от души. И поняла, что готова слушать этот смех вечно.

После ужина они вышли на палубу. Океан был спокоен, как зеркало, и в нём отражались миллионы звёзд. Лёля оперлась на поручни, запрокинула голову, и мир закружился в медленном танце неба и воды.

— Смотри, — сказала она, показывая вверх. — Я никогда не видела столько звёзд. В городе их совсем не видно.

Олег встал рядом, совсем близко, и она чувствовала тепло его тела даже через одежду.

— В детстве я любил смотреть на звёзды, — сказал он, и его голос звучал мягко, почти мечтательно. — Бабушка говорила, что это души тех, кто нас любил. Они смотрят на нас и ждут, когда мы будем счастливы.

— Ты веришь в это? — спросила она, поворачивая голову.

Он смотрел не на звёзды. Он смотрел на неё.

— Раньше нет, — сказал он. — А сейчас, наверное, да.

Она замерла. В его глазах отражались звёзды, и она видела в них что-то такое, от чего сердце сжималось и рвалось наружу.

— Олег, — прошептала она.

— Что? — спросил он, и его голос стал ниже.

— Я боюсь.

— Чего?

— Того, что ты для меня значишь больше, чем я готова признать.

Он шагнул ближе, и теперь между ними не осталось пространства. Его рука легла на её талию, другая поднялась к её лицу, пальцы коснулись щеки.

— А что я для тебя значу? — спросил он, и в его голосе была такая уязвимость, что у неё перехватило дыхание.

— Ты... — она не могла подобрать слов. — Ты как этот океан. Я смотрю на тебя и не вижу дна. И я боюсь, что если войду, то утону.

— А если я войду первым? — он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её уха. — Что, если мы утонем вместе?

Из ресторана донеслась медленная музыка — тягучая, чувственная, она плыла над палубой, обволакивая их. Олег взял её за руку и притянул к себе.

— Потанцуй со мной, — сказал он, и это не было вопросом.

Они двигались в такт музыке, медленно, почти невесомо. Его рука лежала на её пояснице, её пальцы сжимали его плечо. Она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как его глаза темнеют с каждым мгновением.

— Ты пахнешь океаном, — сказал он, и его голос был хриплым. — И звёздами.

— Звёзды не пахнут, — прошептала она.

— Пахнут, теперь я точно знаю.

Он наклонился, и его губы коснулись её виска, потом скулы, потом уголка губ. Легко, почти невесомо, как ветер.

— Олег, — выдохнула она.

— Молчи, — попросил он. — Просто будь здесь.

Они танцевали, и музыка менялась, становясь всё медленнее, всё чувственнее. Лёля закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть в его руках, в его дыхании, в его тишине.

Когда музыка затихла, они не остановились. Они продолжали двигаться, потому что музыка теперь звучала внутри них.

— Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — сказала она, не открывая глаз.

— Он не закончится, — ответил он, и его голос был таким близким, что она чувствовала вибрацию его слов на своих губах. — Он только начинается.

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. Чёрные глаза смотрели на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Он поднял руку и провёл пальцами по её губам, медленно, как по струне.

— Я хочу поцеловать тебя, — сказал он, и в его голосе не было привычного напора. Только просьба. Только вопрос. — Можно?

Вместо ответа она приподнялась на цыпочки, и сама коснулась его губ.

Это было не похоже на вчерашний поцелуй. Не жарко, не жадно, не отчаянно. Это было медленно, нежно, как волна, которая накатывает и отступает, накатывает и отступает, каждый раз чуть дальше, чуть глубже.