Попутный ветер

— Спасибо, — сказала она мягко. — Этот вечер был прекрасным. Я давно так не смеялась. И если вы пригласите меня ещё раз... я, наверное, соглашусь.

Алексей выдохнул, будто с плеч упала гора, и улыбнулся.

— Тогда я буду ждать, — сказал он.

---

Олег не находил себе места.

После разговора с Лёлей в коридоре он заперся в каюте, но выдержал там не больше часа. Наталья, которая всё ещё дулась, сидела на кровати и делала вид, что читает книгу. Он не сказал ей ни слова, просто схватил спортивную сумку и вышел.

В тренажёрном зале он колотил грушу до тех пор, пока с рук не содралась кожа, а груша не начала раскачиваться так, будто её пытались вырвать с корнем. Потом перешёл на штангу. Потом на гантели. Он работал, как одержимый, загоняя мышцы до предела, до судорог, лишь бы не думать.

Не думать о том, что Лёля сейчас ужинает с этим чёртовым капитаном.

Не думать о том, как она улыбается ему.

Не думать о том, что, возможно, она уже забыла о том, что произошло между ними сегодня утром.

Но мысли возвращались. Он видел её лицо, когда она сказала: «С тобой я чувствую, что тону». Он слышал её голос, когда она призналась, что боится его. И он знал, что она права. Он был опасен. Для неё. Для себя. Для всего, что между ними могло бы случиться.

Но он не мог остановиться.

После тренажёрного зала он принял душ, переоделся и вышел на палубу. На ужин он не пошёл — знал, что если сядет за стол с французами и Натальей, то сорвётся. Вместо этого он бродил по коридорам, смотрел на лунную дорожку и чувствовал, как ревность выжигает его изнутри.

Он ждал.

Ждал, когда Лёля вернётся в каюту. Ждал, чтобы увидеть её, чтобы убедиться, что этот капитан не перешёл границ. Ждал, чтобы сказать ей... что? Он не знал. Знал только, что не может уснуть, не увидев её.

Он стоял в конце коридора, у поворота, где его не было видно, но откуда открывался вид на дверь её каюты. Ждал.

Через час, показавшийся ему вечностью, он услышал шаги.

Лёля и капитан Алексей шли по коридору, и Олег видел, как она улыбается. Спокойно, расслабленно, беззаботно. Такой он её ещё не видел. И это бесило его больше всего — не потому, что она была с другим, а потому, что она была счастлива без него.

— Спасибо за этот вечер, — услышал он её голос. Мягкий, тёплый. — Я давно так не отдыхала.

— Мне было очень приятно, — ответил капитан. — Я надеюсь, мы сможем повторить?

Лёля улыбнулась, и Олег сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Возможно, — сказала она.

Алексей остановился у её двери, взял её руку и поднёс к губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — дань уважения, а не претензия. Всё прилично. Всё правильно.

— Спокойной ночи, Лёля, — сказал он.

— Спокойной ночи, капитан, — ответила она.

Он развернулся и пошёл по коридору, исчезая за поворотом. Лёля стояла у двери, копаясь в сумочке в поисках ключа.

Олег ждал, пока капитан уйдёт достаточно далеко, а потом вышел из тени.

— Лёля.

Она вздрогнула, обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то — страх? нет, скорее обречённость.

— Олег. Ты что здесь делаешь?

— Жду тебя. — Он подошёл ближе, и она отступила, прижавшись спиной к двери. — Хорошо провела вечер?

— Не твоё дело.

— Я видел, как он целовал твою руку, — голос Олега был низким, хриплым, и в нём слышалась едва сдерживаемая ярость. — Видел, как ты улыбалась.

— Да, я улыбалась, — Лёля вздёрнула подбородок, но её голос дрогнул. — Мне было хорошо. Он замечательный. Он не заставляет меня чувствовать, что я схожу с ума.

— А я заставляю?

— Ты заставляешь меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать!

Он шагнул к ней, упёршись руками в дверь по обе стороны от её головы, и Лёля оказалась в ловушке. Она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как его чёрные глаза горят в полумраке коридора.

— А что ты чувствуешь? — спросил он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались её уха. — Скажи мне.

— Ненависть, — выдохнула она, но её голос прозвучал неубедительно.

— Врёшь.

— Злость.

— Врёшь.

— Олег...

— Скажи правду.

Она подняла на него глаза, и в них стояли слёзы — от бессилия, от желания, от того, что она не могла больше врать.

— Я чувствую, что не могу без тебя дышать, — прошептала она. — И это самое ужасное, что со мной когда-либо случалось.

Он замер на секунду, а потом его губы накрыли её.

Поцелуй был не нежным. Не просящим. Он был жадным, голодным, таким, каким она его и представляла — и боялась. Олег прижал её к двери, одной рукой обхватив затылок, другой вцепившись в талию, и Лёля ответила. Она вцепилась в его рубашку, притягивая ближе, забыв обо всём — о Наталье, о капитане, о Леоне, о том, что они в коридоре, где кто угодно может их увидеть.

Он целовал её так, будто хотел выпить всю, до дна. Его губы скользили по её губам, по скуле, по шее, и Лёля запрокинула голову, чувствуя, как по телу разливается жар. Она слышала свой прерывистый стон, чувствовала, как его руки скользят по её спине, прижимая к себе, и теряла остатки контроля.

— Открой дверь, — прорычал он ей в губы.

— Ключ... в сумке... — выдохнула она, не в силах думать ни о чём.

Олег одной рукой выхватил ключ из её сумочки, вставил в замок, и дверь распахнулась. Они ввалились внутрь, не размыкая объятий, и он захлопнул дверь ногой.

В темноте каюты его руки были везде. Он прижал её к стене, и Лёля почувствовала спиной холод металла, а спереди — жар его тела. Он снова поцеловал её, и она ответила с той же отчаянной страстью, пальцами запутавшись в его волосах.

— Я хочу тебя, — сказал он хрипло, отрываясь от её губ. — С первого дня. С первой минуты. Ты с ума меня сводишь.

— Олег... — она не знала, что сказать. Её тело горело, мысли путались, и единственное, чего она хотела — чтобы он не останавливался.

Он подхватил её на руки, и Лёля обхватила его ногами за талию, чувствуя, как его руки сжимают её бёдра. Он отнёс её к койке, и она оказалась на спине, а он навис сверху, и в полумраке каюты его чёрные глаза горели как угли.

— Ты моя, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Скажи, что ты моя.

— Я... — она хотела сказать что-то умное, что-то, что вернуло бы ей контроль, но слова застряли в горле, потому что его рука скользнула по её бедру, поднимая платье, и она забыла, как дышать.

— Скажи, — повторил он, наклоняясь, чтобы поцеловать её шею, ключицу, плечо.

— Твоя, — выдохнула она, теряя последние остатки сопротивления. — Я твоя.