Попутный ветер

Глава 8 Когда стираются границы...

Глава 8 Когда стираются границы...

Ирина запела новую песню.

Медленная, тягучая, она поплыла над залом, заставляя пары подниматься из-за столов и выходить на танцпол. Свет в ресторане стал еще приглушеннее, золотистые блики скользили по лицам, и воздух наполнился той особой атмосферой вечера, когда границы между деловым и личным стираются, уступая место чему-то более древнему и безыскусному.

Лёля сидела, прикрыв глаза, все еще не вернувшись до конца из того состояния, в которое ее погрузило пение. Голос Ирины звучал где-то далеко, как фон, а перед внутренним взором все еще стояли лица — Олега, капитана, Леона, — и в каждом было что-то, что заставляло ее сердце биться неровно.

— Mademoiselle Lolia, — раздался голос рядом.

Она открыла глаза. Леон стоял перед ней, протягивая руку. В его зеленых глазах не было сегодняшней игривости — только спокойная, уверенная вежливость человека, который вырос в мире, где такие жесты были естественны.

— Puis-je vous inviter à danser? (Могу я пригласить вас на танец?) — спросил он, и в его голосе прозвучала мягкость, не терпящая отказа, но и не настаивающая.

Лёля колебалась секунду. Она чувствовала взгляд Олега — тяжелый, прожигающий затылок. И взгляд Алексея от столика у окна — более сдержанный, но не менее пристальный. И взгляд Натальи — тот, что обещал сплетни и пересуды.

— D'accord, — сказала она, вкладывая свою ладонь в его. — Une danse. (Хорошо. Один танец.)

Они вышли на танцпол, и Леон взял ее за талию — легко, почти не касаясь, оставляя ей пространство. Он был высок, но не так массивен, как Олег, и двигался с той естественной грацией, которая бывает у людей, привыкших к светским мероприятиям.

— Vous chantez comme un ange, — сказал он, ведя ее в медленном танце. — Je n'ai jamais rien entendu de pareil.(Вы поете как ангел. Я никогда ничего подобного не слышал.)

— Merci, — ответила она, чувствуя, что сегодня комплименты льются рекой, и это начинает утомлять. — C'est juste un hobby. (Спасибо. Это просто хобби.)

— Un hobby qui fait pleurer les vieux hommes d'affaires français, — усмехнулся он, кивнув в сторону отца. — Mon père est très sensible à la musique. Vous l'avez conquis. (Хобби, которое заставляет плакать старых французских бизнесменов. Мой отец очень чувствителен к музыке. Вы его покорили.)

Лёля улыбнулась, глядя на Жан-Поля, который действительно сидел, приложив платок к глазам, и о чем-то оживленно говорил с месье Бернаром.

— Votre père est un homme charmant, — сказала она. — Ваш отец — очаровательный человек.

— Il vous a adoptée, je crois, — Леон сделал легкий поворот, увлекая ее за собой. — Il va vous écrire des lettres pendant des mois. (Он вас удочерил, я думаю. Он будет писать вам письма месяцами.)

Они танцевали, и Лёля чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Леон был хорошим партнером — не навязывался, не сжимал ее руку, не пытался сократить дистанцию. Он просто вел, и это было приятно после долгого дня, полного давления и ответственности.

Но краем глаза она видела, что происходит у их стола.

Олег поднялся. Наталья тут же оказалась рядом, что-то сказала ему, и он, не глядя на нее, кивнул. Они вышли на танцпол — Наталья прильнула к нему, обвив руками его шею, но Олег не смотрел на нее. Он смотрел на Лёлю. И в его черных глазах горело то, что она уже начинала узнавать — темное, жадное, не терпящее препятствий.

Лёля отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на Леоне.

— Vous co

— Nous nous sommes rencontrés hier, — ответила Лёля сухо. — Il est juste... exigeant.([Мы познакомились вчера. Он просто... требовательный.)

— Exigeant, — повторил Леон, усмехнувшись. — C'est un mot poli pour dire jaloux? (Требовательный. Это вежливое слово для «ревнивый»?)

Лёля не успела ответить.

Они танцевали уже минуты две, когда рядом возникла массивная тень. Лёля подняла голову и встретилась с черными глазами Олега. Наталья стояла рядом, явно не понимающая, что происходит.

— Разрешите, — сказал Олег по-русски, обращаясь к Леону. Голос его был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Я хочу пригласить свою переводчицу. А вы потанцуйте с моим финансовым директором.

Он не спросил. Он поставил перед фактом.

Леон перевел взгляд с Олега на Лёлю, потом на Наталью, которая стояла, поджав губы, и явно не горела желанием танцевать с французом. В его зеленых глазах мелькнуло удивление, смешанное с любопытством.

— C'est une tradition russe? — спросил он с легкой иронией. — Échanger les partenaires au milieu de la danse? (Это русская традиция? Меняться партнерами в середине танца?)

— Не tradition, — ответил Олег, не дожидаясь перевода. — Business.

Лёля почувствовала, как ее щеки заливаются краской. Она видела, как Леон поднял бровь, явно оценив напор, с которым Олег вторгся в их пространство.

— Comme vous voulez, monsieur, — сказал Леон, отпуская ее талию и делая шаг назад. — Je cède ma place. Mais c'est une perte pour moi.(Как хотите, месье. Я уступаю свое место. Но для меня это потеря.)

Он поклонился Лёле — легкий, почти театральный жест — и протянул руку Наталье.

— Madame, je vous invite. (Мадам, я приглашаю вас.)

Наталья бросила на Олега быстрый, злой взгляд, но спорить не стала. Она вложила свою руку в руку Леона, и они отошли в сторону, оставив Лёлю и Олега одних в центре танцпола.

Олег шагнул к ней, и Лёля инстинктивно сделала шаг назад.

— Не надо, — сказала она тихо, чувствуя, как дрожит голос.

— Надо, — ответил он, и его рука легла на ее талию, притягивая ближе. Другая взяла ее ладонь, сжав так, что она не могла вырваться. — Ты танцуешь со мной.

— Это невежливо по отношению к Леону.

— Мне плевать на Леона.

— И на Наталью?

— Тем более.

Он начал двигаться, и Лёля поняла, что у нее нет выбора — только следовать. Его тело было твердым, горячим, и даже через одежду она чувствовала жар, исходящий от него. Он вел жестко, почти грубо, но при этом каждое его движение было точным, как в спортзале.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, глядя ему в грудь, потому что боялась поднять глаза.

— Ты танцевала с ним.

— И что?

— Мне это не понравилось.

Она наконец подняла голову и встретилась с его взглядом. Черные глаза горели, и в них не было ничего делового. Только то, от чего у нее подкашивались колени.

— Тебе не нравится многое, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Это не значит, что ты можешь распоряжаться мной.

— Я не распоряжаюсь. — Он чуть склонил голову, и его дыхание коснулось ее виска. — Я забираю то, что мое.

— Я не твоя.