Попутный ветер

Французская делегация слушала с удовольствием. Жан-Поль одобрительно кивал в такт, месье Бернар даже отложил десерт, чтобы не пропустить ни ноты. Леон сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал с вежливым интересом, но без того накала, который Лёля видела в его взгляде днем.

Она уже почти расслабилась, когда к их столу подошел немолодой пассажир в элегантном костюме.

— Простите, что беспокою, — сказал он по-английски с легким немецким акцентом. — Я вчера был в ресторане и слышал, как пела девушка... не та, что сейчас на сцене. Другая. Светловолосая. Она пела испанскую песню. Это было... невероятно. Она сегодня будет выступать?

Ирина как раз закончила песню и объявила короткий перерыв.

— Я спрошу, — сказала Лёля, вставая из-за стола.

Она подошла к сцене, где Ирина пила воду и переговаривалась с музыкантами.

— Ир, там гость просит ту самую испанскую песню. Вчерашнюю.

— О, — Ирина подняла бровь, и в ее глазах загорелся озорной огонек. — И что ты ему сказала?

— Ничего. Я пришла спросить у тебя.

— Лёль, — Ирина взяла подругу за руку. — Ты же знаешь, я такие вещи не пою. Это твоя песня. И потом, посмотри на свой стол. — Она кивнула в сторону делегации. — Там сидят французы, которые только что подписали контракт. Представь, как им будет приятно услышать что-то на их языке. Или испанскую страсть. Ты же умеешь это делать.

— Ир, я не хочу...

— Лёля, — подруга посмотрела на нее серьезно. — Ты вчера вышла на сцену, и зал замер. Ты сегодня выиграла переговоры. Спой. Для себя. Для них. Просто сделай это.

Лёля колебалась. Она чувствовала на себе взгляды со стороны стола — Олег смотрел на нее, французы тоже. Капитан Алексей сидел за своим обычным столиком у окна и тоже наблюдал.

— Хорошо, — сказала она. — Одну песню.

— Одну, — согласилась Ирина, но в ее глазах читалось «посмотрим».

Лёля подошла к музыкантам, перекинулась парой слов. Они помнили вчерашнюю аранжировку, кивнули.

Она вышла на сцену, и свет упал на ее светлые волосы, которые она распустила после переговоров, на белоснежную блузу и строгие брюки — контраст между деловым образом и тем, что сейчас должно было прозвучать.

— Buenas noches, — сказала она в микрофон, и ее голос зазвучал мягко, с той особой музыкальностью, которая появлялась, когда она пела. — Esta noche, para ustedes, una canción española. (Добрый вечер. Сегодня я спою для вас песню на испанском языке.)

Она закрыла глаза на мгновение, а когда открыла их, в зале стояла тишина. Музыканты взяли первые аккорды, и Лёля запела.

Это была не та страстная, почти агрессивная песня, что вчера. Сегодня она выбрала другую — более спокойную, но от того не менее чувственную. О любви, которая приходит внезапно, как ветер с моря, о ночи, полной звезд, и о поцелуе, который меняет всё.

Голос ее лился легко, свободно, испанские слова обволакивали зал, проникали в каждый уголок. Она пела о том, что боится этой любви, но не может устоять, о том, как сердце бьется быстрее при одном взгляде, о том, как хочется раствориться в другом человеке, забыв обо всем.

Лёля пела и чувствовала, как слова становятся правдой. Она не смотрела в зал — боялась увидеть там черные глаза, которые выжгут в ней все. Но она чувствовала их.

Когда песня закончилась, зал молчал несколько секунд. А потом взорвался аплодисментами — громкими, искренними, долгими.

Лёля поклонилась и хотела уйти со сцены, но Ирина уже выходила к ней, сияя.

— Не отпущу, — сказала подруга в микрофон, смеясь. — У нас тут французские гости, Лёля. Спой для них что-нибудь. На французском.

Зал загудел одобрительно. Лёля посмотрела на свой стол: Жан-Поль смотрел на нее с отеческой теплотой, месье Бернар даже проснулся и улыбался. Леон... Леон смотрел на нее иначе, чем днем. В его зеленых глазах не было игривости — было искреннее восхищение человека, который услышал что-то, тронувшее его до глубины души.

Олег сидел, откинувшись на спинку стула, и его лицо было непроницаемо. Но Лёля видела, как его пальцы сжимают бокал, и знала — он чувствует то же, что и вчера. Может быть, даже сильнее.

Капитан Алексей за своим столиком замер, боясь пошевелиться. Его серые глаза были прикованы к ней, и в них читалось что-то большее, чем просто интерес начальника к сотруднице.

Лёля перевела взгляд на музыкантов, кивнула. Они понимающе улыбнулись и взяли первые аккорды старинной французской баллады — той самой, что поют уже несколько столетий, о любви, которая сильнее времени, о верности, о том, что настоящее чувство не умирает никогда.

Она запела на французском, и это было совсем иное звучание, чем испанская страсть. Французский лился с ее губ мягко, нежно, с той особой элегантностью, которая свойственна людям, впитавшим язык с музыкой великих шансонье. Она пела о том, как двое встречаются случайно, а потом не могут забыть друг друга, о том, как судьба сводит их снова и снова, пока они не понимают — это навсегда.

В зале не было ни одного лишнего звука. Официанты замерли с подносами, пассажиры отложили вилки, даже дети притихли за родительскими столами. Лёля пела, и ее голос плыл над морем, сливаясь с шумом волн за бортом, с лунной дорожкой, которая тянулась к горизонту.

Последняя нота замерла, и наступила тишина. А потом зал взорвался овацией — стоя, с криками «bravo», с аплодисментами, которые, казалось, никогда не закончатся.

Лёля стояла на сцене, чувствуя, как дрожат колени. Она смотрела в зал и видела лица: Жан-Поль вытирал глаза платком, месье Бернар аплодировал, не стесняясь, Леон поднялся со своего места и аплодировал стоя, и в его зеленых глазах было что-то, что заставило ее сердце пропустить удар.

Капитан Алексей тоже стоял — и в его взгляде было не только восхищение, но и что-то более личное, от чего Лёле захотелось опустить глаза.

Олег не аплодировал. Он сидел, и его черные глаза смотрели на нее так, будто она была единственным человеком в этом зале, будто весь мир перестал существовать. В его взгляде было то, что она видела вчера на танцполе, но усиленное в сотню раз. И еще что-то — то, от чего у нее перехватило дыхание.

Она поклонилась, быстро сошла со сцены и направилась к столу, чувствуя, как щеки горят.

— C'était magnifique, — сказал Жан-Поль, когда она опустилась на стул. — Vous avez une voix exceptio

— Merci, monsieur, — ответила Лёля, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Я не знал, что вы еще и поете, — сказал Леон, и его голос звучал мягко, без тени кокетства. — Это был подарок для всех нас.