Страница 97 из 113
Ветер в кабинете стих так же внезапно, как и начался. Температура медленно поползла вверх, и на стенах иней начал таять, оставляя тёмные мокрые дорожки на сером камне. Морвен стоял посреди этого разгрома и дрожал. Его трясло от адреналина, от ярости, которая ещё не до конца ушла в землю, и от первобытного страха, который он впервые за шесть лет пережил по-настоящему. От осознания того, что он только что разорвал одного человека на куски и был в шаге от того, чтобы сделать то же самое со вторым. И что какая-то тёмная часть его души этого отчаянно хотела.
Я не отпустила его руку. Наоборот, шагнула ещё ближе и накрыла его ледяные пальцы своей второй ладонью. Ладонь к ладони. Моё тепло к его холоду. Его рука судорожно дёрнулась и сжалась на моей так крепко, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Хватка утопающего, который наконец нащупал берег.
— Рина, — его голос был хриплым шёпотом. — Я чувствовал. Когда тебе было больно... Я чувствовал это как своё.
— Знаю.
— Это… — он судорожно сглотнул, подбирая слова. — Это невыносимо.
— Да.
— Как ты с этим живёшь? — он поднял на меня глаза, и в них было столько растерянности, что у меня сжалось сердце. — Каждый день. Чувствовать. Бояться. Злиться. Как ты это выдерживаешь?
Я чуть сжала его пальцы в ответ.
— Привыкаешь, — сказала я тихо. — Постепенно. Как к валькерийской погоде. Сначала хочется лезть на стену, потом терпишь, а через пару недель уже не представляешь, как жить без этого ветра.
Его рот дрогнул. Левый уголок. На знакомые полмиллиметра.
— Сомнительная аналогия.
— Моя лучшая на сегодня.
В этот момент в кабинет ввалился Каэль. Очнувшийся, смертельно бледный, с разбитым в кровь лбом и выражением лица, которое обещало менталистам очень долгую и насыщенную боль в подземельях Валькерхольда. Он на секунду замер, оценивая картину: иней на стенах, король, сжимающий мою руку, и я —в перемазанном мукой фартуке, с фиолетовыми кругами под глазами, с запекшейся кровью под носом.
— Что случилось?! — рявкнул он военным голосом, от которого инстинктивно хочется выпрямить спину.
— Менталисты, — отозвалась я, стараясь звучать бодро. — Двое. Эльморские. Пытались перерезать нашу связь. Морвен их остановил.
Каэль перевёл тяжёлый взгляд на короля.
— Вы в порядке, Ваше Величество?
Морвен медленно выдохнул, не отпуская моей руки.
— Нет, Каэль. Но я живой.
Каэль кивнул, принимая это к сведению. Посмотрел на менталистку, которая сидела на полу и тихо стонала. На лужу талой воды с багровыми разводами и рваные куски плоти, оставшиеся у стены от разбитой ледяной статуи. На глубокую трещину, расколовшую каменную кладку.
— Стража! — проорал он в коридор так, что задрожали стёкла.
Следующие два часа превратились в одно сплошное, размытое пятно. Стражники с белыми лицами, шёпотки в коридорах, Лейра, которая с мрачным видом вливала в меня восстановительный отвар, игнорируя мои слабые протесты и попытки выплюнуть его обратно. Тарен, стоявший у трещины в каменной стене и молча пересчитывающий в уме политические последствия.
Мужчину-менталиста выносили в мешке, собирая с пола тяжёлые, мокрые глыбы льда с вкраплениями крови — всё, что осталось от него после того, как Морвен разбил ледяную статую. Каэль уже распорядился: то, что можно бальзамировать, погрузить на повозку и отправить в Эльмор с запиской. Женщина сидела в подземелье, скованная рунами Лейры, и ждала завтрашнего допроса. Это оказались последние крысы из свиты Вирен. Эльморские «торговцы», которые ждали, пока наша связь откроется и станет уязвимой.
— Они хотели перерезать нить, — объясняла Лейра, протирая спиртом мою височную область, где от ментального давления лопнули капилляры и обрабатывая нос, — Если бы успели — форточка захлопнулась бы навсегда. Пустота вернулась, сожрав всё, что мы так долго строили. А Рина… Она запнулась, бросив короткий, тяжёлый взгляд на Морвена.
— Что — Рина? — голос Морвена был тихим. Настолько тихим, что Грим у двери тихо заскулил. Он пропустил все веселье, так как ушел навестить свою новую лохматую подругу, как мне шепотом рассказал Каэль потом. И теперь мучился чувством вины, что не защитил нас с Морвеном.
— Магический откат. Разрыв Сути. В лучшем случае она навсегда бы потеряла дар. В худшем… сердце просто бы остановилось...
— Достаточно, — резко сказал Морвен.
Лейра замолчала, но мне не нужны были слова. Мы были в секунде от катастрофы. В одной паршивой, ничтожной секунде.
Вечером, когда замок наконец затих, а женщина-менталистка была надёжно заперта в самой глубокой камере, мы остались одни. В его кабинете. С зияющей трещиной в кладке. С подсыхающим полом. Ковры были выкинуты, а место, где развалилась глыба льда, бывшее человеком, я обходила по широкой дуге.
Гримом весь день не отходил от меня больше ни на шаг, а теперь улёгся между нашими креслами, положив тяжёлую морду мне на колени. Я задумчиво гладила его мягкую шерсть, это было лучшее лекарство от нервов.
Морвен сидел напротив и смотрел на свои руки. Те самые, которые сегодня заморозили менталиста насмерть и разнесли его на куски.
— Я убил его, — сказал он наконец. Голос ровный, без надрыва. Констатация факта.
— Ты был вынужден.
— И не почувствовал ничего, Рина. — Он поднял на меня глаза. В них не было ни раскаяния, ни безумия. Только пугающая, кристальная ясность. — Когда лёд вошёл ему в грудь, я не испытал ни ярости, ни удовлетворения. Просто… необходимость. Как вдох.
Я молчала, гладя Грима по жёсткой шерсти.
— Шесть лет я не чувствовал ничего. А сегодня, когда я отнимал жизнь, внутри было так же пусто, как и всегда. — Он чуть наклонился вперёд. — И знаешь, что самое страшное? Я понимаю, что сделаю это снова. И снова. Столько раз, сколько потребуется. Эльмор должен знать своё место. И если они ещё раз посмеют дотянуться до тебя… я не остановлюсь на одном трупе.
Он говорил это не как безумец. Он говорил это как король, который только что нашёл то, что ему дорого, и теперь готов был выжечь мир дотла, чтобы это защитить. И я поняла, что не боюсь. Ни его холода, ни его жестокости. Потому что эта жестокость была стеной, за которой я могла прятаться.
— Я знаю, — сказала я тихо. — И я не попрошу тебя остановиться.
Его плечи едва заметно опустились. Словно он до последнего ждал, что я ужаснусь или отшатнусь. Но потом его лицо изменилось. Королевская маска треснула, и сквозь неё проступило что-то совершенно другое. Что-то уязвимое и настоящее.