Страница 92 из 113
— Контуры, — коротко сказала она, доставая серебряные палочки. — Я расставлю их по периметру. Они усилят поток. Без них ритуал рассеется.
— А если скажу «стоп» — останавливайся немедленно, — добавила она, подумав.
— А если не скажешь?
— Не останавливайся. Даже если покажется, что что-то не так. Даже если будет больно. Проклятие будет сопротивляться. Пустота не хочет, чтобы в ней появилась форточка.
Морвен с Каэлем зашли спустя пару минут. Король был одет просто. Тёмная рубашка и простые брюки. Волосы убраны назад, впервые я видела его лоб полностью. Красивый такой породистый королевский лоб.
— Каэль, ты за дверью, — сказала Лейра тоном, от которого у меня дёрнулось веко. Сегодня она была особенно страшна. — Внутри круга только трое: я буду контролировать, Рина — источник, Морвен — цель.
— И пёс, — буркнул Каэль.
— Пёс не вмешивается в магические потоки. Он умнее тебя и не лезет, когда чувствует маги. А ты начнешь переживать за короля, полезешь его спасать еще чего. А нам такого не надо. Все, кышь.
Каэль вышел. Медленно. Оглядываясь. Ему было явно некомфортно оставлять друга в такой опасности, как две магички. Мы остались втроём.
— Начинай, — сказала Лейра.
Я подошла к столу. Достала миску, муку, воду, соль, дрожжи и мёд. А еще розмарин — свежий, с острым, чистым запахом. Чёрный перец — три горошины. Ваниль — последний стручок.
— Садись рядом, — сказала я Морвену. — Когда начну месить, положи руку на мою чуть выше локтя. Просто легкое касание, чтобы не мешать замесу, и будь рядом.
Он сел. Наши колени почти соприкасались.
— И, Морвен… просто смотри на меня. Вот и всё.
Он смотрел. Я начала.
Мука в миску, соль щепоткой, как честность. Дрожжи, живые, пахнущие хлебом ещё до того, как стали им. Вода тёплая, осторожная, как первое прикосновение.
Я начала замешивать, погружая руки в тесто, пальцы в муку, ладони в то самое мягкое, живое, податливое. Тесто ведь не просто масса, тесто — это существо. Оно дышит, сопротивляется, принимает форму, отталкивает и впускает. Месить тесто — это разговор. Долгий, терпеливый, без слов.
Его ладонь легла на мою руку.
И в тот момент, когда его кожа коснулась моей, что-то внутри меня сдвинулось. Как будто открыли дверь в комнату, о которой я не подозревала.
Резонанс.
Его Суть, стихийная, холодная, ветреная, и моя, ремесленная, тёплая, пряная, сплелись воедино. Как два потока воды, ледяной и горячий, встретившиеся в одном русле.
Мёд в тесто, нежность и доверие. Я думала о том, как он принёс мне ужасный бульон. Как сидел у постели и не уходил.
Розмарин, мелко нарубленный и острый, как память. Его улыбка. Кривая, левая сторона первая. Семнадцать секунд на шоколадном торте. Все секунды, которые я считала, каждая — как крупица золота.
Чёрный перец, три горошины, раздавленные ножом, как храбрость — его и моя. Потому что нужно быть храбрым, чтобы шесть лет жить в пустоте. И нужно быть отчаянной, чтобы полюбить человека, который не может любить в ответ.
Ваниль. Последний стручок. Чёрные семена — звёзды на кончике ножа. Я. Просто я. Рина Соларис, веснушки, карие глаза, тесто под ногтями, сердце, которое давно перестало мне принадлежать.
Магия текла, не отдельными нотами, а как река, прорвавшая плотину, из меня в тесто, из пальцев Морвена прямо в кожу. Татуировка на запястье пылала.
— Поток стабильный, — сказала Лейра. — Резонанс крайне высокий. Больше, чем я рассчитывала. Продолжай.
А потом началось.
Его пальцы на моей руке дрогнули. Резко, судорожно. Я подняла глаза.
Его лицо менялось. Медленно. Мучительно медленно, как лёд под весенним солнцем. Проклятие активно сопротивлялось, я видела по скулам, по напряжённой челюсти, по побелевшим костяшкам.
— Продолжай, — прошептал он. И его голос когда-то мёртвый, ровный, стеклянный — треснул. Как лёд. Как стена, в которую я билась шесть недель.
— Проклятие реагирует, — сказала Лейра. — Пустота сжимается. Она пытается закрыть брешь.
— Не позволю.
— Это будет больно. Ему.
Я посмотрела на Морвена. На виске билась жилка. И в глазах была боль. Впервые за шесть лет он чувствовал, по-настоящему, физически. Пустота давила, пыталась заткнуть дыру, и я ощущала отголоски через Резонанс — раскалённый обруч на голове, тиски на рёбрах, крик в запертой комнате.
— Смотри на меня, — сказала я. — Дыши и не отпускай мою руку.
— Я не собираюсь, — прошептал он.
Я продолжила месить тесто одной рукой. Второй — держала его. Ладонь к ладони. Два потока. Одна река.
Я вложила в тесто всё. Не конкретное чувство — вообще всё. Весь бардак из страха и любви, из тоски по маме и ненависти к Вирен, из южного солнца и северного ветра, из шоколадного торта и ужасного бульона, из первого утра в незнаком замке и последней ночи уже в таком близком и родном.
И тесто приняло.
— Лейра!
— Вижу! Поток замкнулся. Формуй!
Я вылепила хлеб. Это было нереально тяжело делать одной рукой, но я справилась. Круглый. Без идеальной формы — самый простой как лепила моя бабушка и мама.
Я осторожно встала, и Морвен поднялся вслед за мной, не отпуская моих пальцев. Мы словно в нелепом, неуклюжем танце дошли до очага, и я аккуратно положила хлеб на горячий камень.
А потом мы стояли. Рядом, рука в руке. И ждали.
Кухня пахла розмарином, медом, ванилью. И чем-то новым. Может быть, это был аромат нашей новой связи.
Хлеб пёкся. Морвен молчал. Его рука была то холодной, то тёплой, проклятие боролось с потоками энергии, текущими через нашу связь. Грим у камина поднял голову и тихо заскулил.
— Готово, — сказала я.
Хлеб лежал на камне — круглый, золотистый. И пах он не просто хлебом.
Он пах нами. Южным теплом и северным ветром. Корицей и снегом.
— Преломи, — сказала я.
Мужчина взял хлеб свободной рукой и криво разломил. Хруст корки в тишине прозвучал как гром. Белый мякиш, пар, пахнущий всем на свете.
Он откусил. Одна секунда, две, три.
И стена рухнула.
Увы, не вся. Маленькая узкая форточка, тут Лейра была права. Но она была открыта настежь. Навсегда.
Его глаза были и остались как замёрзшее озеро, не оттаяли. Но в них появился свет. Тусклый, как рассвет через матовое стекло. Приглушённый, далёкий. Но — постоянный.
Морвен сглотнул.