Страница 81 из 113
— Сначала… — Я запнулась, потому что «сначала» уже звучало как начало какой-то ужасно интимной баллады, которую Лейра потом будет цитировать мне в старости. — Сначала это было просто… очень сильно. Потом я почувствовала, что он не закрывается. Обычно, когда проклятие возвращается, это ощущается почти физически. Будто дверь захлопывается. А тут не захлопнулась сразу. И ещё… — Я посмотрела на Морвена и снова уставилась в стол. — И ещё мне показалось, что я чувствую его ответ напрямую. Не магию даже. Его самого.
Лейра медленно кивнула. Лицо у неё было такое, какое бывает у учёного, который одновременно совершил открытие и понял, что теперь жить спокойно не получится.
— Хорошо, — сказала она. — Плохо. То есть хорошо. Но и плохо тоже. В общем, ясно.
— Очень информативно, — пробормотала я.
— Сейчас будет информативно, подожди.
Она встала, подошла к полке, взяла какую-то старую книгу, вернулась и с грохотом положила её на стол так, что мы оба вздрогнули.
— Вот что у нас есть, — сказала Лейра, открывая нужную страницу. — До сих пор мы считали, что проклятие бьётся тремя вещами: кулинарной магией, Резонансом и физическим контактом. Еда открывает канал. Резонанс усиливает. Контакт помогает проклятие обойти, потому что прикосновение само по себе не эмоция.
— Это мы уже знаем, — сказал Морвен.
— Молодец. Но теперь дальше. — Лейра ткнула пальцем в страницу. — Мы не учитывали четвёртый фактор.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Какой?
Лейра подняла глаза. Посмотрела сначала на меня, потом на него. И внезапно выдала:
— Ответ.
Тишина, мы недоуменно смотрели на целительницу.
— Что? — спросила я.
— Ответ, — повторила она. — До сих пор вся система строилась так, будто инициатором всегда являешься ты, Рина. Ты вкладываешь свою магию. Ты пробиваешь барьеры. Ты отдаешь часть себя. А Морвен принимает, реагирует, открывается, но остаётся скорее объектом воздействия. Даже если очень важным объектом. Сегодня впервые произошло не это. Сегодня был не просто канал от тебя к нему. Сегодня он ответил тебе.
У меня пересохло во рту.
— Лейра, ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что поцелуй сработал не потому, что ты его любишь, — отрезала она. — Это мы и так знали. И вовсе не потому, что он тебя просто терпит и рядом с тобой ему комфортно. А потому, что он дал ответный импульс. Не обязательно оформленный как понятная человеческая любовь в её обычном виде. Личный. Направленный. Свой.
Морвен молчал.
И, кажется, если бы он был человеком, способным сейчас в полной мере испытывать шок, то именно это с ним бы и происходило.
Я перевела на него взгляд.
Он сидел очень прямо, пальцы лежали на столе, переплетённые так крепко, что костяшки побелели. Лицо оставалось почти неподвижным, но глаза… глаза были внимательными, глубокими, и в них сейчас шла очень тяжёлая работа.
— Это невозможно, — сказал он тихо.
— Нет, — ответила Лейра. — Это как раз очень возможно. Просто неудобно для твоей логики.
— Проклятие блокирует…
— Эмоции как систему. Не каждую отдельную живую реакцию, — перебила она. — Морвен, слушай внимательно. Пустота умеет глушить привычный эмоциональный набор чувств: радость, горе, гнев, страх. Но она не идеальна. Она уже пропускала вкус, память, физический отклик, привязанность к присутствию. А теперь, похоже, наткнулась на чувство, которое выросло уже внутри частично треснувшей структуры. И с ним справляется хуже.
— То есть, — очень медленно сказала я, — чем больше он… отвечает, тем хуже проклятие понимает, что делать?
— Именно.
Я посмотрела на короля. Он всё ещё сидел неподвижно. И вот теперь мне стало страшно от того, что сейчас его рациональный разум пытается осмыслить факт: он уже чувствует. Сам. И это ломало весь его прежний порядок мира.
— Морвен, — сказала я осторожно.
Он поднял взгляд. Посмотрел на меня.
— Да?
— Что с тобой…ну, внутри сейчас?
Очень странный вопрос. Но он понял.
— Я не знаю, — сказал он честно. — Это… не похоже ни на что из того, что я помню. И не похоже ни на одно описание из книг.
— Ты искал в книгах? Я думала, только Лейра занимается этим.
Я не хотела, чтобы это прозвучало так мягко. Но прозвучало. Он не отвёл взгляд.
— Да.
Лейра тихо вздохнула и уткнулась в тетрадь. Видимо, решив дать нам добить себя самим, без её участия.
— И что-то нашел?
— Ничего полезного. В книгах много пишут о любви. Слишком много. Большая часть написанного выглядит недостоверно.
Я не выдержала и фыркнула.
— Вот сейчас это прозвучало очень оскорбительно для всего жанра.
— Я не говорил о жанре.
— Конечно нет. Ты просто сообщил, что половина поэзии континента — враньё.
— Возможно, — сказал он. И, после паузы: — Но если это и враньё, то оно очень настойчивое. Значит, в основе есть что-то реальное.
Я смотрела на него и понимала, что окончательно пропала. Совсем. Потому что человек, который шесть лет не чувствует мира, читает про любовь в книгах, пытаясь найти объяснение собственному состоянию. И говорит об этом таким спокойным голосом, будто обсуждает свойства перца.
Мой романтический вкус, видимо, был окончательно сломан.
— Хорошо, — сказала Лейра, возвращая нас в реальность. — Теперь давайте к неприятному.
— А до этого, значит, было приятно? — уточнила я скептически.
— Конечно, всегда надо начинать с хорошего. Это расслабляет собеседника. Теперь слушайте.
Она захлопнула книгу и опёрлась локтями на стол.
— У нас есть путь, и он более чёткий, чем раньше. Теперь понятно, что постоянная брешь в проклятии возможна не в теории. Но за всё хорошее, как известно, платят. И вот тут начинается та часть разговора, где ты, — она ткнула в меня пальцем, — не должна изображать святую мученицу, а ты, — теперь палец повернулся к Морвену, — не должен изображать героический отказ от любого спасения. Я вас обоих знаю. И поэтому предупреждаю заранее.
— Очень обнадёживающее вступление, — сказал Морвен.
— Не перебивай.
Она перевела дыхание.
— Чтобы открыть постоянную брешь, нужно соединить сразу несколько компонентов. Резонанс ваших Сутей. Контакт. Еда как проводник. И самое главное — взаимный личный отклик. То, что сегодня сработало через поцелуй. Не вспышкой, а связью.
Я подалась вперёд.
— И?