Страница 78 из 113
Пауза затянулась. Опять эта его привычка молчать так, что я за это время успевала прожить целую жизнь, три смерти и один позор.
— Я бы хотела уточнить, ты меня избегаешь.
Не вопрос. Утверждение. Вот и всё. Вот и приехали.
— Да, — ответила я.
Это было единственное честное слово, которое я могла сказать первым. Он кивнул. Как будто ожидал именно этого.
— Почему?
Я медленно и глубоко вдохнула. И поняла, что либо сейчас, либо никогда.
— Потому что я испугалась.
Сказала и вдруг почувствовала, как внутри что-то разжимается. Больно, но правильно. Как тугой узел, который наконец начали развязывать. Морвен ждал и не торопил. Просто смотрел. И я продолжила.
— За маму, дом. За то, что я виновата во всем этом. И… — я отвела взгляд, потому что прямо в эти глаза говорить было почти невозможно, — я решила, что если стану тише, осторожнее, холоднее, если чуть-чуть отойду, то, может быть, это что-то изменит. Может быть, они решат, что всё не так серьёзно, и перестанут давить на тебя и семью.
Я замолчала. Потом тихо добавила:
— И ещё мне страшно, — призналась я уже совсем тихо. — Потому что это всё стало слишком настоящим. Я не понимаю, как поддерживать отношения между нами безопасными. Для всех. И решила, что смогу как-то... уменьшить это. Контролировать. Как специи в блюде.
Морвен не двигался и никак не помогал мне. И тут я решилась сказала главное. То, что болело сильнее всего.
— Я не хотела, чтобы тебе было больно. Правда, ты очень много значишь для меня, и я не ожидала, что это все будет…так… Я знаю, что сделала только хуже.
Тишина. За окном шумело море. Тихо и далеко. Потом Морвен подошёл еще ближе. Он смотрел на меня так спокойно, что от этого становилось только хуже.
— Значит, мне не показалось, — сказал он наконец. — Последние два дня ты словно пыталась оставить от себя только самое необходимое. Всё было правильно: еда, разговоры, даже взгляд. Но при этом я всё время чувствовал, что ты стоишь где-то очень далеко, хотя находишься рядом.
Я нервно усмехнулась.
— Звучит так, будто я испортила тебе не завтрак, а существование.
— Немного испортила, — невозмутимо ответил он. — И да, это было хуже, чем ты думаешь.
Я прикрыла глаза ладонью.
— Спасибо. Ты умеешь поддержать человека в трудную минуту.
— Ты сама просила честности.
— Но обычно люди хотя бы пытаются быть с ней помягче.
— Я не очень умею «помягче».
Это прозвучало так серьёзно, что я всё-таки тихо рассмеялась. Нервно, устало, почти обречённо. А Морвен после короткой паузы добавил уже тише:
— Я правда пытался понять, что изменилось. Сначала решил, что дело в письме, в усталости, в страхе за мать. Но потом понял, что не только. Ты словно начала убирать себя из всего, что между нами было. Из еды. Из разговоров. Даже из тишины. И я неожиданно понял, что больше не хочу жить как до тебя. Это больно.
У меня перехватило дыхание.
Потому что это и было признание. На его языке. В его манере. И у меня от этого внутри всё переворачивалось.
— Морвен…
— Нет. Теперь ты слушай.
И я замолчала.
Он смотрел на меня очень спокойно. Но за этим спокойствием шло что-то огромное и уже почти не помещалось внутри.
— Я не умею говорить красиво. Не умею обещать то, чего не понимаю до конца. Не умею любить так, как, вероятно, должны любить обычные люди. Но я знаю, что происходит, когда ты словно становитесь тише. Мир теряет цвет. Завтрак вкус. Дни будто длиннее. В комнате меньше воздуха. Это факт. Я не хочу так.
Каждое слово ложилось неотвратимо.
— Если ты хочешь защитить всех, кто дорог, — продолжил он, — я понимаю. Но если ты думаешь, что дистанция от меня защитит их, это ошибка. Ты уже важна абсолютно для всех. Никакое притворство уже не спасет.
Я не знала, что сказать. Потому что он взял весь мой внутренний хаос, разложил по полочкам и вернул мне обратно уже в виде страшной, понятной правды.
— Тогда что мне делать? — спросила я почти шёпотом.
Он ответил сразу:
— Не уходить от меня, если страшно.
И всё. Господи. Вот что мне с ним делать? Ну что?
Это прозвучало так, что я окончательно перестала понимать, как вообще можно жить после таких фраз и делать вид, что ты всё ещё разумная взрослая женщина.
— Это прозвучало как что-то очень личное и не похожее на тебя, — пробормотала я.
— Так и есть.
Он сделал ещё один шаг. Теперь между нами почти не осталось воздуха. Я сглотнула. Мы стояли так близко, что, если бы я подняла руку, могла бы коснуться его щеки. Но я не поднимала. А потом поняла, что назад дороги нет в любом случае.
— Я люблю тебя, — сказала я.
Без подготовки и красивых заходов. Просто наконец произнесла вслух то, что уже давно жило между нами и, кажется, было очевидно всему замку.
У Морвена дрогнули пальцы. Совсем едва заметно. Но я всё равно увидела.
— Я знаю, — тихо ответил он.
И вот тут я всё-таки нервно выдохнула.
— Ну спасибо. Очень романтично.
— Я не пытался это обесценить.
— Надеюсь.
Он чуть качнул головой.
— Ты давно говоришь мне это едой, Рина. Я просто не сразу понял, что именно слышу.
Я закрыла глаза и выдохнула.
— Ненавижу, когда ты оказываешься прав.
— Нет, не ненавидишь.
— Морвен.
— Что?
— Сейчас ужасный момент для твоей прямолинейности.
И у него в глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти улыбка.
— Для неё всегда ужасный момент.
Наверное, именно тогда я окончательно перестала думать.
Просто подошла ближе и коснулась его щеки — осторожно, почти неуверенно. Кожа под пальцами была тёплой, живой, и Морвен замер так резко, словно от этого прикосновения у него внутри что-то сбилось. Но не отстранился. Только смотрел так внимательно, что у меня снова начало путаться дыхание.
— Ты можешь не отвечать мне тем же, — сказала я тихо. — Правда. Я понимаю. Но не думай больше, что я хочу уйти от тебя. Я пыталась защитить всех сразу и в итоге сделала только хуже.
Что-то в его лице дрогнуло. Очень глубоко, почти незаметно. Потом он накрыл мою руку своей и хрипло сказал:
— Тогда не уходи.
И всё.
После этого расстояние между нами как будто перестало существовать.
Не знаю, кто потянулся первым. Может, я. Может, он. Мы оба уже слишком долго ходили вокруг этого момента и наконец просто перестали притворяться.