Страница 77 из 113
И ведь действительно старался. То есть без лишнего давления, красивых слов и попытки сделать вид, будто вчера ничего не было. От этого становилось одновременно легче и гораздо тяжелее.
Я отломила кусок хлеба, помолчала и всё-таки сказала:
— Я не хотела делать тебе больно.
Он ответил не сразу.
— Я знаю.
— Но получилось отлично, — пробормотала я.
— Да.
Господи, ну почему он всегда отвечает так честно.
Некоторое время мы ели молча. Потом Морвен отложил вилку и посмотрел на меня поверх чашки.
— Сегодня вечером.
Я замерла.
— Что сегодня вечером?
— Мы договорим.
Это прозвучало спокойно, как решение, которое он уже принял и обсуждению не подлежит.
И самое неприятное заключалось в том, что он был прав. Нельзя бесконечно прятаться за завтраками. Я медленно выдохнула.
— Хорошо.
На этот раз это слово не прозвучало как капитуляция.
И ушла на кухню, чувствуя, как сердце начинает готовиться к вечеру с тем же азартом, с каким другие люди готовятся к казни или первому балу.
День тянулся мучительно медленно.
Каждый следующий час почему-то оказывался длиннее предыдущего. Работа не спасала. Даже кухня сегодня не помогала, а это уже было плохим признаком, потому что кухня обычно спасала меня от всего: от страха, от злости, от дурных мыслей, от тоски. От любви, как выяснилось, она не работала.
Я резала овощи и думала о вечере. Проверяла запасы специи, и думала о вечере. Пробовала соус, пересолила его, выругалась, исправила, и всё равно продолжала думать о вечере.
Даже когда пришёл Каэль с новостями о людях, отправленных в Солирен, часть меня всё равно была не здесь.
— Ты меня вообще слушаешь? — спросил он после моего очередного «да, конечно», сказанного совершенно мимо разговора.
Я раздражённо отложила нож.
— Слушаю. Двое ушли ещё до рассвета. Один через западную дорогу, второй через торговую цепочку. Первый доберётся быстрее, второй — надёжнее. Тарен уже устроил вокруг лавки бюрократический ад, так что теперь любой подозрительный тип рядом с домом мамы рискует внезапно познакомиться с налоговой проверкой. Я всё слышала.
Каэль посмотрел внимательнее.
— Тогда почему у тебя лицо человека, который мысленно уже составил собственное завещание?
— Потому что вечером мне нужно поговорить с Морвеном.
— А, — сказал Каэль с совершенно серьёзным видом. — Тогда завещание действительно может пригодиться.
Я уставилась на него.
— Ты мог бы хотя бы соврать, что всё пройдёт нормально.
— Не люблю врать.
— Потрясающе. Просто великолепно. У меня вокруг одни честные люди. Это какая-то форма наказания.
Каэль хмыкнул и облокотился о стол.
— Мы просто уже устали смотреть, как вы оба мучаете друг друга на ровном месте.
Я подняла брови.
— Даже ты?
— Я особенно. С того момента, как король начал понимать, что ты проходила по коридору, даже если тебя там уже не было.
Нож стукнул о доску чуть громче, чем следовало.
— Что?..
Каэль замолчал ровно на ту секунду, за которую человек успевает осознать: сказал лишнее.
— Ничего.
— Каэль.
— Ничего.
— Ты сейчас опять начнёшь смотреть в стену и делать вид, что этого разговора вообще не было?
Он посмотрел в стену. Я ткнула в его сторону ножом.
— Вот. Именно это.
— Иногда я жалею, что ты слишком быстро всё понимаешь.
— Ты только что сказал, что Морвен чувствует, когда я рядом.
— Я этого не говорил.
— Практически сказал.
— Тебе показалось.
— Морвен сам рассказывал мне про «призрак аромата». Ты просто подтвердил, что это не фигура речи.
Каэль прикрыл глаза и медленно выдохнул. С выражением человека, который очень хотел прожить этот день без подобных разговоров, но судьба опять решила иначе.
— Я не должен был этого говорить.
— Но сказал.
— К сожалению.
Я смотрела на него молча. Он упорно — куда угодно, только не на меня.
И этого оказалось достаточно. Господи.
Мне пришлось опереться ладонью о стол, потому что колени вдруг стали какими-то подозрительно ненадёжными.
Каэль бросил на меня мрачный взгляд.
— Вот поэтому я обычно молчу. После таких разговоров у тебя вид, будто ты сейчас либо расплачешься, либо перестанешь дышать.
— Мне уже трудно дышать.
— Я заметил.
Несколько секунд я молча резала несчастную морковь слишком тонкими кружочками, потом всё-таки спросила тише:
— Это вообще нормально?
Каэль задумался так серьёзно, будто я спросила что-то действительно важное.
— Нет, — честно ответил он. — Но, если тебе станет легче, ты на него действуешь примерно так же. Просто он лучше умеет с этим жить.
— Очень успокаивает.
— Рад помочь.
Он кивнул на морковь под моими руками.
— А теперь режь дальше и постарайся не отхватить себе палец. Я не хочу объяснять Лейре, что главная проблема замка сегодня — не менталисты, а твоя личная романтическая катастрофа.
И ушёл.
А я осталась стоять посреди кухни с ножом, морковью и ощущением, что моя жизнь окончательно превратилась во что-то очень странное.
К вечеру я поняла, что, если продолжу так дёргаться, меня придётся либо связать, либо мариновать в успокоительных травах до весны.
Поэтому ужин я готовила почти механически. Что-то лёгкое. Не слишком интимное. Не слишком многозначительное. Никаких форелей в травяной корочке. Никаких сияющих признаний. Обычное тёплое рагу, свежий хлеб, яблоки. Съедобно. Достойно. Безопасно.
Если, конечно, вообще можно говорить о безопасности, когда собираешься вечером объяснять мужчине, которого любишь, почему внезапно начала от него отдаляться, хотя сама от этого мучилась не меньше.
Столовая была пуста, когда я вошла. Морвен подошёл через минуту и встал у окна, как в первый день, когда я увидела его в тронном зале. Светлые волосы, руки за спиной, профиль резкий на фоне серого вечернего неба.
Я стояла с тарелкой в руках и думала, что если бы художники писали картины не про «тёмного короля», а про «женщина, которая сейчас умрёт от нервов», то у меня были бы все шансы стать музой.
— Рина.
— Да?
— Иди сюда.
Я поставила тарелки на стол и подошла. Осторожно. Как будто приближалась не к мужчине, а к очень красивому и очень опасному магическому зверю.
Он повернулся ко мне.