Страница 64 из 113
Глава 17. «Тарен делает ход»
Глава 17. «Тарен делает ход»
Мы шли к кабинету Тарена, и я всю дорогу пыталась привести мысли в порядок.
Получалось плохо.
Слишком свежо ещё помнилось тепло чужих пальцев на моей ладони, слишком близко Морвен стоял несколько минут назад, слишком отчётливо я помнила выражение его лица в тот короткий, опасный момент, когда между нами наконец исчезло всё лишнее.
И вот теперь — Совет Эльмора.
Ненавижу политику.
Морвен шёл впереди так спокойно, будто никакого ужина вообще не было. Будто это не он совсем недавно смотрел на меня тем взглядом, от которого внутри начинало твориться что-то совершенно несовместимое с дипломатией и здравым смыслом.
Теперь передо мной снова был король Валькерии: ровная спина, уверенный шаг, холодное самообладание человека, привыкшего сначала разбираться с угрозой, а уже потом со всем остальным.
Наверное, именно это меня и раздражало больше всего.
Потому что я своё выражение лица обратно в приличное состояние привести так и не успела.
Каэль шагал рядом с Морвеном мрачный даже по собственным меркам. А я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: если он выглядит так, будто мысленно прикидывает, кого первым придушить, новости действительно неприятные.
Валькерхольд к вечеру всегда менялся. Днём замок жил шумнее: шаги слуг, голоса, звон посуды где-то снизу, сквозняки из распахнутых дверей. А с наступлением темноты всё словно уходило глубже в камень. Коридоры темнели, лампы горели тише, ветер за окнами слышался отчётливее.
Сегодня этот ветер почему-то особенно действовал мне на нервы.
Возможно, потому что новости из Эльмора в принципе не могли принести с собой ничего хорошего. А может, потому что после Ивелин любое упоминание Совета заставляло меня ждать неприятностей заранее.
Я поймала себя на том, что нервно тереблю рукав, и заставила руки успокоиться.
Нет. Паниковать раньше времени — плохая привычка. Очень плохая. Особенно в замке, где половина людей умеет читать эмоции по лицу быстрее, чем я успеваю их осознать. Хотя с моей мимикой это вообще несложно.
Когда мы вошли в кабинет, Тарен уже ждал нас у стола. И по одному его виду стало ясно: вечер окончательно испорчен.
На столе лежал конверт из плотной белой бумаги с чёрной печатью Совета Эльмора. Аккуратный, дорогой, безупречный. Из тех писем, которые выглядят настолько официально и вежливо, что заранее начинаешь подозревать внутри какую-нибудь дипломатическую гадость.
Тарен поклонился Морвену, потом быстро взглянул на меня.
Мне кажется, что он стал смотреть иначе. Без особой теплоты, конечно, Тарен в принципе не производил впечатления человека, который умеет тепло смотреть на людей. Но хотя бы перестал изображать, будто я случайно заблудившаяся кухарка, которая каким-то чудом оказалась рядом с государственными делами и ее не стоит принимать во внимание.
Теперь он смотрел так, словно я была одной из причин его постоянной головной боли. Я пока не могла решить, что мне больше нравится: быть незаметной для него или настолько важной.
— Ваше Величество, — Тарен поприветствовал лишь короля. Но никто из нас не обиделся.
— Что там? — спросил Морвен.
Никаких «добрый вечер», «вы хотели меня видеть», «как ваши дела, Тарен». Сразу к сути. Вот за это я иногда почти его понимала. Вежливость — прекрасная вещь, но только до тех пор, пока на столе не лежит письмо от менталистов.
Тарен взял конверт, но не подал его сразу.
— Письмо пришло через официальный дипломатический канал. Запечатано печатью Совета. У меня есть люди в Эльморе, как вы знаете. Так что я подозреваю, что там. Формально — запрос разъяснений. Фактически — давление.
— Разумеется, — сказала я.
Тарен перевёл на меня взгляд.
— Вы хотели что-то добавить, мастер Соларис?
— Только то, что менталисты вряд ли хотят пожелать нам здоровья и хорошей погоды.
— Блестящий политический анализ.
— Всегда пожалуйста.
Каэль у двери издал очень короткий звук. Не знаю, пытался ли он скрыть кашель или смех, но в его исполнении оба варианта звучали угрожающе.
Морвен протянул руку, и Тарен наконец передал ему письмо.
Я смотрела, как он ломает печать. На его пальцы. На линию плеч. На то, как спокойно он держит бумагу. И в который раз за последние недели думала о том, насколько он необычный мужчина. Он может сидеть со мной за столом, держать мою руку, просить не убирать её и при этом через десять минут уже стоять вот так: собранный, тихий, целиком такой …ну… король.
У других людей между такими состояниями обычно есть хоть какой-то переход. Вздохнуть, отвернуться, помолчать пару минут. У Морвена ничего не менялось внешне вообще. Просто секунду назад рядом со мной стоял мужчина, который держал мою руку, а теперь перед столом Тарена был король Валькерии, и от него опять тянуло этим спокойным холодом, от которого даже Каэль иногда начинал выглядеть нервным.
Он читал дольше, чем я могла стоять спокойно. Я уже успела рассмотреть узор на ручке кресла, край ковра у камина и один особенно мерзкий завиток в орнаменте на карнизе, когда Морвен дочитал и положил письмо обратно на стол.
— Итак, — сказал он.
Одно слово. Но Тарен, как хороший советник, понял из него всё. Морвен протянул ему письмо, тот быстро пробежал его глазами, на его лице не дрогнул ни один мускул. Я почти восхитилась.
— Совет Эльмора официально выражает обеспокоенность тем, что визит принцессы Ивелин завершился без публичного оформления дальнейших брачных намерений. Также они указывают на то, что сама принцесса, по их мнению, «превысила пределы утверждённого дипломатического мандата».
Я прищурилась.
— Это значит, что они её подозревают?
— Это значит, — сухо ответил Тарен, — что они крайне недовольны. А когда Совет менталистов чем-то недоволен, лучше находиться как можно дальше от источника их неудовольствия.
— У нас с этим уже есть проблема, — пробормотала я.
Морвен не сводил глаз с письма, медленно постукивая большим пальцем по краю бумаги. Спокойно. Слишком спокойно.
— Где сейчас Ивелин?
— Формально в Эльморе, — сказал Тарен. — Но из текста следует, что её положение изменилось. Там есть формулировка: «временно освобождена от дипломатических обязанностей до завершения внутренней проверки».
Я почувствовала, как в груди неприятно сжалось, будто кто-то плеснул под рёбра ледяной воды.
— Это звучит плохо.