Страница 43 из 113
— Яблочный пирог стал исключением. Мощная эмоциональная привязка к конкретному воспоминанию. Проклятие не было к этому готово, и его прорвало. Но второй раз с тем же пирогом эффект был бы слабее. Проклятие учится.
— А сегодня?
Лейра улыбнулась. Не тонко и не остро, а широко, почти по-человечески, и от этого её лицо стало просто волшебно красивым.
— А сегодня ты подала ему то, чего проклятие никогда не видело, персональную любовь Рины к Морвену. Проклятие не знало, что это такое, не знало, как это блокировать, и пока оно разбиралось, прошло четыре минуты сорок секунд. Оно справилось в конце концов, и закрылось. Но медленно. Неуверенно. Как собака, которая впервые встретила кошку и не понимает, лаять или прятаться.
Я рассмеялась: устало, сипло, но рассмеялась, потому что образ проклятия в виде растерянной собаки был именно тем, что мне нужно было услышать, чтобы перестать бояться.
— И что это значит? — спросила я.
—Мы нашли ключ. Не отмычку, которую проклятие раскусит через неделю, а настоящий ключ. Персональная, направленная эмоция, усиленная резонансом и закреплённая физическим контактом. Три компонента. Три части одного замка.
— А если использовать все три одновременно?
Лейра посмотрела на меня. Долго, серьёзно, без привычной иронии.
— Если использовать все три одновременно, — сказала она медленно, — есть шанс, что окно, которое ты сегодня открыла, не закроется обратно. Или закроется, но не полностью. Останется щель. Постоянная. Форточка, через которую он будет чувствовать всё время, не тридцать секунд и не четыре минуты, а всегда. Приглушённо, слабо, как через воду, но всегда.
Форточка. Я вспомнила, как Морвен держал чашку с чаем вчера ночью и сказал «тепло». Слабо, приглушённо, как через ткань. Но чувствовал.
— Что для этого нужно? — спросила я.
— Ритуал. Магический. Соединение Сутей. Ты и он, физический контакт, направленная эмоция, и еда как проводник. Всё одновременно. Всё на максимуме. Один раз.
— И какая цена?
Лейра замолчала. Мне это не понравилось. Ее молчание обычно означало, что она собирается сказать что-то, от чего мне захочется сесть, даже если я уже сижу.
— Связь, — сказала она. — Если вы соедините Сути, вы будете связаны. Навсегда. Ты будешь постоянно отдавать часть своей магической энергии на поддержание «форточки». и станешь слабее. Как человек. Будешь уставать быстрее, болеть чаще, стареть… может быть, чуть раньше. И если он умрёт, ты потеряешь часть себя. Не умрёшь, конечно, но потеряешь. Навсегда.
Тишина. Свеча горела. За окном шумело море.
— Это не контракт, Рина, — добавила Лейра тихо. — Это выбор. На всю жизнь.
Я сидела и смотрела на свечу. На маленький огонёк, который дрожал от сквозняка, и всё равно горел. Маленький. Упрямый. Живой.
— Лейра, — сказала я.
— Что?
— Когда можно провести ритуал?
Лейра посмотрела на меня. Долго.
— Ты даже не подумала, — сказала она.
— Нет.
— Даже секунду?
— Нет.
— Рина Соларис. Тебе только что сказали, что ты можешь стать слабее, болеть чаще и стареть раньше, и ты не подумала даже секунду?
— Лейра. Он шесть лет не чувствовал вкуса еды. Шесть лет не спал нормально. Шесть лет читал о специях, которые не мог попробовать. Шесть лет считал секунды, в которые был живым, и у него набралось — сколько? Полчаса? Час? За шесть лет — час жизни. Остальное — пустота.
Мой голос не дрожал. Мои руки не тряслись. Мои глаза были сухими, потому что все слёзы уже вышли, все до одной, и осталась только ясность. Холодная, чистая, абсолютная ясность, как зимнее небо над Валькерией.
— Если я могу дать ему больше, — сказала я, — если я могу открыть эту форточку и оставить её открытой, чтобы он каждый день чувствовал ветер, запах моря, вкус каши и тепло собачьей шерсти, мой голос, мои дурацкие веснушки, то мне плевать на цену. Мне плевать, понимаешь? Я заплачу и не поморщусь.
Лейра молчала. Долго. Потом сняла очки, которые носила для чтения и без которых выглядела моложе и уязвимее, протёрла их краем рукава и надела обратно.
— Ты невозможная женщина, — сказала она.
— Знаю.
— Ритуал можно провести через неделю. Мне нужно подготовить… многое. Расчёты, отвары, защитные контуры на случай, если проклятие ударит в ответ.
— Неделя. Хорошо. Что нужно от меня?
— От тебя нужно две вещи. Первое: не сдохнуть до ритуала. Ты сегодня выложилась в ноль, и если будешь каждый день готовить на таком уровне, тебя не хватит. Готовь с обычной магией, как раньше. Корица, шафран, розмарин. Нормальный режим. Персональный маркер — только на ритуале.
— А второе?
— Второе: рассказать ему. Всё. Про ритуал, про связь, про цену. Он должен согласиться. Добровольно. Иначе не сработает.
Я кивнула. Рассказать ему. Легко сказать. «Морвен, я хочу магически привязать себя к вам на всю жизнь, чтобы вы могли чувствовать вкус овсянки по утрам. Согласны?»
Ну, по крайней мере, скучно не будет.
— Лейра.
— Что ещё?
— Спасибо. За всё. За отвары, за книги, за «ты невозможная», за то, что сидишь со мной на полу и ешь варенье из банки. За всё.
Лейра фыркнула. Встала. Собрала свои книги и тетради.
— Не благодари. Это профессиональные отношения.
— Это дружба.
— Это профессиональные отношения, которые включают совместное поедание варенья на полу и периодическое спасение жизни. В некоторых культурах это называется дружбой. В моей это называется «пациентка довела меня до ручки, и я смирилась».
Она ушла. Я осталась одна, со свечой, с морем за окном и с ощущением, что мир, который пять недель назад был простым и понятным стал чем-то совершенно другим. Чем-то огромным, страшным и прекрасным. Как куриный бульон, который светился золотом и пах любовью.
Я открыла дневник.
День 36. Куриный бульон. Персональный маркер. Четыре минуты сорок секунд.
Он сказал: «Без вас недостаточно.»
Лейра сказала: ритуал через неделю. Связь на всю жизнь. Цена — часть меня.
Я согласна.
Я даже не думала. Я сошла с ума? Да, плевать!
Каэль заслужил шесть пирожков.
P.S. Завтра нужно рассказать Морвену про ритуал. Мне страшно.
Как ему скажешь: «Я хочу привязать себя к вам навсегда»? Какими словами? На каком языке?
Наверное — на языке еды. На единственном, который мы оба понимаем.