Страница 4 из 113
Глава 2. «Суп тыквенный с корицей»
Глава 2. «Суп тыквенный с корицей»
Моя комната оказалась лучше, чем я ожидала, и немного хуже, чем хотелось.
Лучше, потому что кровать была огромной, с тяжёлым балдахином из тёмно-зелёной ткани, а матрас оказался настоящим, набитым шерстью и перьями. Камин горел. Окно выходило на море, и, если прижаться лбом к стеклу, можно было увидеть, как волны бьются о скалы, седые от пены. Красиво. Мрачновато, но красиво.
Хуже, потому что было холодно. Камин старался, но тепло от него расходилось по комнате примерно так же эффективно, как доброта по лицу Каэля. Каменные стены впитывали жар и просили ещё, как бездонная бочка.
Я распаковала сумку, расставила коробки со специями на столе (чтобы видеть и знать, что в безопасности), завернулась во все три шали, накинула сверху одеяло и села у камина.
Хорошо. Подведём итоги.
Я в замке тёмного короля, у которого глаза как у мёртвой рыбы (прости, Ваше Величество, но правда), и которому всё равно, что он ест. Контракт подписан: Каэль принёс его по дороге в комнату. Я прочитала: всё стандартно, четыреста крон, полгода, без подводных камней. Деньги за первый месяц переведут маме завтра в местном банке Солирена, как я и просила.
Мама. При мысли о ней в груди сжалось что-то горячее. Я представила, как она получит деньги, как вздохнёт, как скажет: «Глупая моя девочка, зачем...» Заплачет и пойдёт к целителю, и ей обязательно станет лучше.
Ради этого можно потерпеть и холод, и камни, и короля с пустыми глазами.
Я встала, подтянула волосы (бесполезно), расправила фартук, свой, родной, с пятном от гранатового соуса, которое не отстирывалось третий год, и вышла из комнаты.
Пора увидеть кухню. Та располагалась на нижнем ярусе замка. Винтовая лестница, коридор, ещё коридор, поворот, тяжёлая дубовая дверь. Хорошо, что от меня не шарахались и показали направление.
Я остановилась на пороге.
Вдохнула. Выдохнула. Вдохнула ещё раз, медленно, как учила мама, когда я в шесть лет уронила праздничный торт. «Дыши, солнышко. Торт можно испечь заново. Дыши.»
Торт-то как раз можно. Но вот это...
Кухня была огромной. Это плюс. Три очага – было тепло, тоже плюс. Для меня огромный. А еще были высокие каменные своды и рабочие столы размером с палубу. Место хватило бы на армейский лагерь.
Собственно, для армейского лагеря она и была устроена.
Котлы размером с ванну. Ножи в пол-руки, скорее для разделки медведя, чем для шинковки лука. Чугунные сковороды, которые я не факт, что подниму одной рукой. Всё функциональное, прочное, рассчитанное на кашу для двухсот солдат, а не на что-то, хоть отдалённо напоминающее кулинарию.
Но это полбеды.
Беда стояла на полке у стены. Три глиняных горшка. Три. Я подошла, открыла первый. Соль. Открыла второй. Перец. Чёрный, молотый, судя по запаху, примерно в прошлом столетии.
Открыла третий. Закрыла. Открыла снова.
Нет. Не показалось.
— Это, — сказала я в пустоту кухни голосом, которым целители сообщают о неизлечимых болезнях, — сушёный укроп. Кто это сделал? Кто обидел укроп?
Стены не ответили. Видимо, им тоже было стыдно.
Я повернулась к Каэлю, который стоял в дверях, заполняя собой весь проём, как пробка бутылку.
— Капитан.
— Мастер Соларис.
— Это все ваши специи?
— Да.
— Соль, перец и сушёный укроп.
— Да.
— И этим вы готовили? Для короля?
Каэль выдержал паузу, потом произнёс с достоинством:
— Мы военный народ, мастер Соларис. Наша еда...
— Ваша еда — это преступление. Это не кухня, это пыточная камера для продуктов. Вы берёте ни в чём не повинное мясо и варите его в воде. С солью и перцем. И всё?
— Иногда добавляем укроп, — сказал Каэль.
Я уставилась на него. Если бы не знала, что этот человек неспособен шутить, подумала бы, что он издевается.
— Ладно, — я закрыла глаза. Открыла. Кухня никуда не делась. Три горшка тоже. — Ладно, Рина. Ты мастер. Ты справишься. Но сначала мне нужен список.
Я вытащила из кармана фартука блокнот, огрызок карандаша и начала писать.
Список получился на шести страницах.
Шафран. Куркума. Кориандр. Кардамон. Корица: палочки и молотая. Мускатный орех. Гвоздика. Имбирь свежий и сушёный. Розмарин, только свежий, потому что сушёный розмарин — это мёртвый розмарин. Тимьян. Базилик. Мята трёх сортов. Ваниль стручковая. Паприка сладкая и копчёная. Перец нормальный: чёрный горошком, белый, розовый, зелёный. Лавровый лист. Зира.
И это только специи.
Отдельный список на продукты: масло сливочное и оливковое (доставка из Солирена, да, я знаю, что дорого, но вы же предложили четыреста крон). Сливки. Мёд. Мука нормальная, а не то серое нечто из кладовой, больше подходящее для штукатурки. Шоколад, если найдётся на этом суровом севере хоть плитка. И много чего еще.
Третий список на утварь: кастрюли нормального размера, сотейник, ступка с пестиком, венчик, формы для выпечки, сито тонкое. И доски разделочные, отдельно для мяса, отдельно для овощей, отдельно для теста. Если кто-нибудь спросит «зачем отдельно», я не отвечаю за последствия.
Я протянула список Каэлю. Он взял. Посмотрел на первую страницу. Перевернул. Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая. Шестая.
Поднял глаза.
— Это всё обязательно?
— Капитан. Вы ведь не идёте в бой без меча?
— Нет.
— Без щита?
— Нет.
— Вот куркума, это мой меч. Шафран, это мой щит. А корица, — я подняла палец, — корица — это мои доспехи. Без них я так же беспомощна, как вы голый и безоружный посреди поля боя.
Каэль моргнул. Возможно, он представил себя голым посреди поля боя. Возможно, меня в доспехах из корицы. В любом случае, его невозмутимость на мгновение дала трещину.
— Я передам список казначею, — сказал он.
— Сегодня. Не завтра, не послезавтра. Часть специй у меня с собой, хватит на первое время. Но мне нужно пополнение.
Каэль вышел, унося список так осторожно, будто тот мог взорваться. Начало положено.
Кухонный персонал состоял из четырёх человек.
Повар Хельга: пожилая, крупная, рыжая, с руками размером с мои бёдра и молчаливым неодобрением во взгляде. Двое помощников: парни лет двадцати, одинаково белобрысые, одинаково испуганные, похоже, что близнецы. И старая кухарка Берта, которая, судя по виду, помнила ещё отца нынешнего короля и с тех пор не обновляла ни рецепты, ни выражение лица.
Они стояли передо мной в ряд и смотрели так, будто я экзотическое чудовище, привезённое с юга для развлечения.