Страница 39 из 113
— А теперь прятаться не за чем, — закончила Лейра. — Да. Он почувствует тебя. Целиком, Рина. И возможно это станет самым сильным оружием против проклятия, которое у нас есть.
Я сидела и думала. Мысли мешались, как тесто, которое замесили слишком быстро: комками, неровно, с пузырями воздуха. Но где-то под этим хаосом проступала логика. Странная, пугающая, правильная логика.
Проклятие «Пустота» блокирует эмоции. Но вчера ночью физический контакт его не активировал. Потому что прикосновение — не эмоция.
А что, если… что, если еда, приготовленная не с абстрактной эмоцией, а с конкретным, направленным, личным чувством сработает иначе? Не как таран, пробивающий стену снаружи, а как ключ, открывающий замок изнутри?
— Лейра, — сказала я медленно. — А что, если Резонанс, физический контакт и направленная эмоция — это три части одного ключа?
Лейра уставилась на меня. Потом на книгу. Потом снова на меня. Её глаза расширились.
— Продолжай, — сказала она.
— Резонанс усиливает мою магию рядом с ним, это мы знаем. Физический контакт обходит проклятие, потому что прикосновение — не эмоция. А направленное, личное чувство — не абстракция, которую проклятие научилось блокировать, а что-то конкретное, адресное, живое. Проклятие знает, как бороться с «теплом вообще». Но что, если оно не знает, как бороться с «Рина любит Морвена»?
Тишина. Лейра смотрела на меня, и на её лице, одно за другим, проступали: понимание, восхищение, ужас и надежда. Примерно в таком порядке.
— Ты хочешь сказать, — произнесла она медленно, — что проклятие фактически паразит, который настроен на общие эмоции. Радость. Тоска. Тепло. Страх. Он знает их, он их блокирует. Но персональное чувство, направленное на конкретного человека, привязанное к конкретным воспоминаниям, к конкретным прикосновениям, к конкретному запаху корицы на твоих кудрявых волосах…
— Это как новый ингредиент, — подхватила я, и мой голос зазвенел от волнения. — Проклятие не знает его вкуса. Не знает, как его переварить. Не знает, как заблокировать.
Лейра схватила перо и начала лихорадочно записывать, бормоча под нос непонятные мне вещи. А я сидела и чувствовала, как паника отступает. Медленно, нехотя, как зимний холод отступает перед весенним солнцем. Потому что увидела путь. Не на тридцать секунд. Навсегда.
— Лейра, — сказала я.
— Что? — она не оторвалась от записей.
— Мне нужно сварить обед.
— Ну так иди и свари.
— Нет, ты не поняла. Мне нужно сварить обед по-новому. Прямо сейчас. Для Морвена. Без масок, без прикрытия из корицы и шафрана. Просто я. В тарелке. Вся целиком.
Лейра оторвалась от записей. Посмотрела на меня оценивающе.
— Ты понимаешь, что, если это сработает, он почувствует всё? Не «тепло вообще», а «Рина любит меня»? Ты готова к тому, что он узнает?
Я подумала и кивнула.
— Он уже знает, — сказала я. — Он вчера спросил. «Вы тоже любите меня?» Он спросил, Лейра. Прямо. В лоб. Как он всё делает. И я ответила: «Ешьте мой суп и делайте выводы.» Так вот. Пусть делает.
Лейра усмехнулась: тонко, остро.
— Иди, — сказала она. — Готовь. И если что-то пойдёт не так, я буду рядом. С отваром и бинтами.
— А зачем бинты?
— На случай, если замок опять покроется льдом. Ты же помнишь, что было с имбирём?
Я помнила. Но почему-то это меня не остановило. Ничего не могло меня остановить сегодня. Потому что я была мастером Риной Соларис, кулинарным магом, упрямой дурой с веснушками и пригоревшей кашей. А еще я была влюблена и собиралась положить эту любовь на тарелку и подать её тёмному королю на обед.
Только я, специи и правда.
«Дорогой дневник, мы с Лейрой сегодня сделали грандиозное открытие. И я пока не готова им с тобой делиться. Слишком сложно, слишком страшно, когда появляется надежда. Можно, я впервые помолчу тут…»