Страница 16 из 113
Глава 5. «Торт шоколадный (запрещённый)»
Глава 5. «Торт шоколадный (запрещённый)»
Шоколад в Валькерии — редкость.
Нет, не так. Шоколад в Валькерии — это примерно, как солнце в Валькерии: все знают, что он существует, теоретически видели пару раз, но в целом обходятся без него и не жалуются.
Я узнала это на пятнадцатый день своего пребывания в замке, когда попыталась найти хоть одну плитку шоколада в кладовой и обнаружила вместо неё ничего. Абсолютное, вызывающее ничего.
— Хельга.
— М?
— Где у вас шоколад?
— Что?
— Шоколад. Коричневый. Сладкий. Тает во рту. Делается из какао-бобов. Самый вкусный десерт.
Хельга посмотрела на меня так, будто я спросила, где у них ручной дракон.
— У нас нет шоколада. Зачем?
Зачем. Она спросила «зачем». Шоколад. Зачем.
Я села на табурет и посмотрела в потолок. Потолок был бесполезен, как обычно: закопчённые своды, пучки трав, никакого шоколада.
— Хельга, мне нужен шоколад. Много шоколада. Это не каприз, это профессиональная необходимость. Шоколад — одна из самых сильных эмоциональных специй в кулинарной магии.
— Специй? Шоколад — это специя?
— Шоколад — это всё: радость, утешение, награда, тепло, счастье, детство и смысл жизни. И мне он нужен. Вчера.
Хельга вздохнула протяжно, по-валькерийски, тем особенным вздохом, который означал «ну вот, опять южанка чего-то хочет». Но записала и передала Каэлю.
Каэль, спасибо пирожкам и миндальным пирожным, которые к этому моменту превратили сурового капитана стражи в моего личного логистического агента, пообещал разобраться.
— Ближайшая поставка из Солирена через десять дней. Могу ускорить до семи, если…
— Семь дней?! — я схватила его за рукав кольчуги и тут же пожалела, потому что кольчуга — это больно. — Каэль, мне нужен шоколад через три дня. Максимум.
— Рина. Мы на северном побережье. Ближайший торговый пост с южными товарами в двух днях пути. Это невозможно…
— Три дня, Каэль. Я не прошу, я умоляю. Вот этими глазами, видите? Этими глазами я вас умоляю.
Каэль посмотрел на мои глаза: большие, карие, блестящие, с той степенью отчаяния, которую испытывает повар без ключевого ингредиента. Потом на свои руки. Потом куда-то вдаль, в ту точку пространства, где капитаны стражи ищут ответы на безответные вопросы.
— Четыре, — сказал он. — Если отправлю гонца немедленно и заплачу за срочность. Четыре дня.
— Идеально!
Я подпрыгнула и чуть не обняла его, но вовремя вспомнила, что Каэль при физическом контакте каменеет сильнее обычного, а это, учитывая его базовый уровень, означает практически скалу.
— Могу я узнать, зачем вам шоколад настолько срочно? — осторожно поинтересовался он.
— Пока не могу сказать. Но это важно. Поверьте.
Каэль посмотрел на меня, кивнул коротко, по-военному, и ушёл, на ходу уже отдавая приказы.
Четыре дня. Шоколад будет через четыре дня. А день рождения Морвена через целых пять. Идеально.
О этом великом событии я узнала случайно. Настолько случайно, что, если бы не Лейра и её привычка бормотать себе под нос, я бы так и осталась в неведении, потому что в Валькерхольде об этом не говорили.
Дело было вечером, на исходе четырнадцатого дня. Я сидела у Лейры, пила её восстановительный отвар (по-прежнему обувь тролля, но я уже привыкла — организм человека адаптируется ко всему, даже к этому) и пересказывала ей результаты дня.
— Розмарин с тимьяном стабильно даёт тридцать секунд. Шафран — двадцать, но ярче. Корица — тридцать пять, если вместе с мёдом. Яблочный пирог — две минуты, но это был разовый эффект, не уверена, что повторится с такой же силой. Эмоциональная привязка к воспоминанию на самом деле мощнейший усилитель, только каждый раз нужно новое воспоминание, потому что старое теряет остроту, как нож, которым режешь камень.
Лейра слушала, кивала, делала пометки в тетради (у неё тоже была тетрадь; мы с ней — два одинаковых маньяка с блокнотами). Потом задумчиво пробормотала: «Надо бы до двадцать третьего подготовить усиленный отвар, если она опять будет вкладываться на полную…» — и я насторожилась.
— До двадцать третьего? А что двадцать третьего?
Лейра подняла голову, и на её лице мелькнуло понимание, что она сказала лишнее. И ещё что-то, печаль, может быть. Или усталость.
— Ничего.
— Лейра.
— Ничего, Рина.
— Лейра, я могу быть очень, очень, очень настойчивой. Ты это знаешь. Я неделю выбивала из Каэля информацию, а Каэль — гранитная скала. Ты не гранитная. Ты известняк. Красивый, но крошишься.
Лейра фыркнула, но сдалась.
— Двадцать третьего будет день рождения Морвена. Двадцать девять лет.
Я моргнула.
— День рождения? Через пять дней? И я об этом только узнаю?! Да вы с ума сошли, мне надо подготовить целый банкет, мне надо…
Лейра цыкнула на меня, посмотрев долгим, тяжёлым взглядом.
— Его не празднуют. Шесть лет не празднуют. Какой смысл? Он не чувствует радости, благодарности, и даже разницы между обычным вторником и днём, когда он родился. Советники предлагали формальный приём: традиция, символ. Он отказал. «Нецелесообразно», сказал. Праздновать день рождения человека, который не может праздновать, нецелесообразно.
Нецелесообразно. Я поставила кружку с отваром. Аккуратно. Медленно. Потому что, если бы сделала это быстро, я бы её разбила.
— Шесть лет, — сказала я, и мой голос звучал странно: тихо, ровно и опасно, как кипящее молоко, которое вот-вот убежит. — Шесть лет, и ни один человек в этом замке не отметил его день рождения? Ни один? Ни разу? Ни свечи, ни подарка, ни хотя бы «поздравляю, Ваше Величество, рада, что вы живы»?
— Он сам запретил…
— Мне плевать, что он запретил! — я встала, и табурет скрипнул по каменному полу. — Он запретил? Он не чувствует? Ему нецелесообразно? Знаете, что нецелесообразно? Шесть лет делать вид, что человек не родился! Позволять проклятию отнять у него ещё и это! Проклятие забрало чувства, ладно. Но день рождения не чувство, Лейра. Это факт. Он родился. Он жив. И кто-то, хоть кто-то, должен ему об этом сказать!
Лейра смотрела на меня молча, и её тёмные глаза блестели.
— Ты собираешься, — произнесла она. Не вопросительно, утвердительно.