Страница 102 из 113
Он наклонился. Поцелуй был спокойным, глубоким, нашим. Он целовал так, как я готовила: без спешки, с вниманием к каждой детали. Его губы были тёплыми, уверенными. А когда руки подняли меня со стула как пушинку, скользнули по талии и прижали очень близко к себе, я поняла, что Морвен решил шагнуть дальше в наших отношениях. Как же я этого ждала…
— Останься, — попросил он, отстраняясь на миг. — Со мной, сегодня.
— Да, — вот и все, что смогла я прошептать прямо в его губы.
Они были тёплыми, уверенными, а через связь нахлынула волна эмоций. Я ощутила, как он чувствует меня, считает пульс, фиксирует лёгкое дрожание колен, то, как я затаила дыхание. И одновременно я чувствовала: его силу, контроль, и ту самую тихую панику на самом дне, которая шептала: «Я не хочу тебя сломать, я боюсь сорваться, но не могу остановиться».
— Рина, — он отстранился на сантиметр, лоб коснулся моего. Его глаза были тёмными и такими живыми. — Скажи, если я слишком…
— Не смей, — прошептала я, притягивая его за ворот рубашки. — Не смей останавливаться.
Он усмехнулся и подхватил меня на руки. Я вздрогнула, ощутив, как Морвен использует свою магию. На этот раз его стихия играла другую игру. Я ахнула, разглядев, как за окном ударил небольшой смерч. Раздался гомон и крики. Со всех сторон побежали люди. Мужчина улыбнулся как-то по-мальчишески и совершенно незаметно пронес меня в свою спальню сквозь весь замок, рассеяв смерч одним движением брови, когда мы оказались там.
— Ты…ты…хулиган!
Пока я в шоке хватала ртом воздух, Морвен просто взял и поцеловал меня снова. Слова конечно же сразу потеряли всякий смысл. Теперь он уже делал это без пауз и без оглядки. Руки мужчины двигались быстро и точно: платье, пояс, ткань, которая скользнула вниз ручейком. Каждое прикосновение было вопросом, на который тело отвечало раньше, чем разум. А связь между нами гудела, как натянутая струна, усиливая каждый вздох, каждый стук сердца, каждый жаркий участок кожи.
Грим, который влетел в спальню вслед за нами, сначала лег, закрыв лапами глаза, а потом и вовсе тактично вышел, толкнув лапой дверь назад.
Я осторожно дотронулась до груди Морвена руками. На ощупь он был прохладным, как валькерийское утро. А я горела. И когда его кожа коснулась моей, этот контраст температур ударил в голову сильнее любого вина.
Он опустил меня на кровать. И я медленно провела ладонью по его спине, нащупывая каждый шрам, каждую линию мышц. Через связь я чувствовала, как он вздрагивает от каждого движения, как дыхание сбивается, как он на секунду замирает, не зная, что делать с этой лавиной ощущений. Шесть лет. Шесть лет он не чувствовал ничего. А сейчас чувствовал всё — и меня, и себя, и нас обоих одновременно.
— Рина, — прошептав он, когда контроль начал таять, уступая место чему-то первобытному и честному. — Я чувствую тебя. Как… как воздух. Ты вся моя…
Я не могла говорить. Только чувствовать. Его силу, осторожность, руку, переплетающуюся с моей. Его губы на моём виске, на шее, на губах. И связь, которая не закрывалась, не отступала. Наоборот — распахивалась, впуская всё: жар, нежность, страх, восторг, ту самую ваниль, которая теперь была не просто запахом, а отпечатком нас двоих.
Мы стали единым целым, и в этот миг наши сознания словно слились в порыве страсти, а потом она отхлынула, оставляя нас наполненными и уставшими.
Морвен лёг рядом, притянул меня к себе и обнял.
— Не уходи, — попросил он осторожно.
— Я и не собиралась, я тут надолго. Привыкай, — прошептала я, устраиваясь головой у него на плече.
За окном темнело. Морвен лежал и тихо гладил мои волосы. Медленно, сосредоточенно, как будто запоминал каждую прядь. Мы лежали в тишине. Связь между нами пульсировала ровно и спокойно как второе сердце.
— Морвен, — сказала я через некоторое время.
— Да?
— На завтрак будет каша. С двойной порцией корицы. Нечего баловать тебя постоянно блинчиками и яичницей.
— Так каша награда или наказание?
— Это обещание. Что вкус никуда не денется.
Он сжал меня крепче.
— Приму к сведению.
Я устроилась поудобнее головой у него на плече, и мужчина натянул одеяло мне до самого подбородка. В камине догорали угли. За окном шумело море, и ветер гудел в башнях, но здесь, в его спальне, было тихо. Впервые за всё время — по-настоящему тихо, мирно и спокойно.
Грим вернулся в спальню, тяжело вздохнул, поудобнее устраиваясь на ковре, и через минуту его ровное посапывание стало частью этой новой, странной тишины. За окном темнело, но мне уже не было холодно.
— Ты тёплая, — сказал он. Кажется, это было открытие вечера.
— А ты прохладный, — отозвалась я. — Но это даже приятно.
Он хмыкнул и притянул меня ближе. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как расслабляются мышцы, как усталость накрывает нас обоих.
Я закрыла глаза. Морвен пах хвоей и чуть-чуть мятой. Его рука лежала на моей талии, тяжёлая и надёжная. И впервые за долгие месяцы в Валькерхольде мне не хотелось вскочить в четыре утра и бежать на кухню. Хотелось просто лежать здесь и слушать, как он дышит.
— Спи, — прошептал он.
— Уже.
И это была правда. Сон пришёл глубокий, спокойный, без сновидений. Просто темнота, в которой было уютно. Мы проспали до самого утра, впервые вместе, в одной постели. И это было так же правильно, как хороший хлеб: просто, необходимо, навсегда.