Страница 43 из 64
– Нет! Она соврала, – выдыхаю. – У нее был какой-то Юра или Жора… Эдуард Павлович, можете меня убить, но без теста на отцовство я с вами и разговаривать не буду! Вы не повесите на меня чужого ребенка!
Крестовский хлопает своими тяжелыми веками. Его лицо заметно вытягивается.
– Наташка, зараза, – выдает, сжимая кулаки.
Он словно сейчас лопнет, как воздушный шарик…
Я пользуюсь его замешательством. Поправляю пиджак и деловито в кресле откидываюсь.
– Моя жена тут не при чем. Дело в вашей дочери. Выясните у нее, с кем она спала, пока я был в отъезде, – выговариваю ему, ничего не боясь.
– Потише в выражениях, хорек! – цедит Крестовский.
Он говорит, что сегодня же разберется с Наташей, и даст мне свой ответ.
Я ухахатываюсь с того, в какой ужасной оказался ситуации.
– Он мне даст ответ! Он разрешит мне жить с Наташей или уйти от нее и нагульного подкидыша! Какой фарс, твою ж! – едва дышу, спазмы сковывают тело.
Во что ты ввязался, Гуляев?!
Но вопрос остается без ответа…
Сегодня я еду домой, так как у матери уже достало. Там свои порядки, к которым я не привык.
И, да, Крестовский прав: не престало мужчине в моем возрасте скрываться у мамы…
Дома все также, только Евиных вещей нет. Игрушки нашего сына она тоже забрала.
Упав на диван после душа, тяну к себе фото, которое так и осталось на столике в гостиной.
На нем Ева улыбается, а у меня под ребрами сводит от того, как я с ней поступил. Фото настолько живое, что могу насладиться не только ее видом.
Она будто рядом со мной. Дышит, прижимается ко мне и…
Меня распирает изнутри. На языке не вкус ее губ, а горечь и пустота, от которой тошнит.
С усилием воли поднимаю телефон, который пристает к пальцам.
Что ей сейчас говорить?
Набираю номер жены, но вызов остается без ответа.
Судорожно барабаню пальцами сообщение для Евы.
– Привет, малыш. Прости меня. Не злись. Ненавидь, проклинай, но не разрушай то, что осталось.
Ответ жены меня убил наповал.
Тут же телефон ожил входящим вызовом. Я напрасно собирался с мыслями, искал слова для оправданий. Мне позвонила не Ева, а сам Довлатов.
Он приступил к разговору без приветствий и долгих препираний.
– Ты совсем очумел, урод? Ты как смеешь писать моей жене?! – говорит Руслан.
– Ева моя! – спорю с ним.
В ответ Довлатов разражается тирадой, в которой нет угроз. Только суровые слова и констатация фактов.
– Не смей ей звонить. Позвонишь или захочешь встретиться – пожалеешь. Я лично тебе обещаю, – бросает коротко и отключается.
Сжимаю кулаками голову.
Не знаю, что между ними сейчас…
Но в голове отчаянно бьется: "Все. Семьи больше нет. Я ее потерял…"