Страница 26 из 49
С Виктором Маша познакомилась совершенно случайно. В Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко. На «Руслане и Людмиле». Маша, выпускница МГПИ, совсем перед ее выпуском переименованного в МПГУ, закончившая филологический факультет с красным дипломом, к тому времени уже несколько лет преподавала русский и литературу в московской школе. Ей было за тридцать, но она оставалась не замужем. При том, что Маша была и красивой, и активной, и начитанной и эрудированной, и мужским вниманием никогда не была обделена, личная жизнь как-то не складывалась. Но она не унывала. Тридцать лет – это еще не возраст, и она не теряла надежды со временем встретить свой идеал – рыцаря без страха и упрека. В ее классе был очень активный родительский комитет, группа мам постоянно водила детей то в театры, то в музеи, то на выставки. А в тот день был музыкальный театр Станиславского. Они как раз недавно проходили «Руслана и Людмилу» по программе, и опера Глинки была как нельзя кстати. В антракте Маша, ну то есть в тот момент конечно не Маша, а классная руководительница 5 «Б» Мария Александровна Миронова, медленно прохаживалась по полукруглому фойе театра, обсуждая классные дела с двумя мамами ее учеников… и вдруг застыла в оцепенении. Навстречу шел он! Человек, в существование которого она, если серьезно, не верила, и всегда, когда о нем вспоминала, вспоминала с иронией. Да и вообще все это относилось ко времени ее детства и ранней юности, когда она была еще девочкой, да, активной пионеркой и комсомолкой, но все-таки наивной девочкой, с чистыми детскими мечтами и фантазиями. Все это сошло «на нет» лет двенадцать назад, после трагической гибели ее подруги в автокатастрофе на горном серпантине в Крыму. С тех пор она как-то разошлась со старыми подругами, и вообще старалась не вспоминать связанные с ними истории, в том числе и его, которого про себя с иронией называла «белогвардейцем». За последние двенадцать лет она о нем и думать забыла. И вдруг…
Он шел ей навстречу по фойе театра Станиславского в группе каких-то мужчин и женщин с детьми. В парадном мундире со сверкающими пуговицами, Орденом Мужества и несколькими медалями на груди, с майорскими погонами на плечах, триколорной нашивкой на рукаве и фуражкой с двуглавым орлом на кокарде – точь-в-точь каким она впервые увидела его лет семнадцать назад в зеркале в том странном доме в пионерлагере. У Маши перехватило дыхание. Она застыла в оцепенении, не в силах оторвать взгляд от идущего прямо на нее молодого офицера. Офицер поравнялся с ней и остановился, а его компания прошла мимо. Мамы из Машиного класса о чем-то оживленно разговаривали и не обратили на офицера внимания. Офицер присел на корточки и поднял с пола выпавшую из Машиных рук программку.
- Девушка, простите… Вы уронили, - приятным баритоном проговорил он, любезно подавая ее Маше.
- А… да-да… спасибо…
Маша растерянно взяла программку из его рук, но пальцы, не слушались ее, и брошюра снова спланировала на пол.
- Девушка, вы опять уронили, - проговорил офицер, снова поднял программку с пола и подал ее Маше.
- Ой… да… простите…
- Извините… но Вы меня так смущаете, - улыбаясь и немного покраснев, проговорил офицер, - Разрешите представиться. Виктор. А Вы?
- М-мария, - дрожащим голосом проговорила Маша.
- Очень приятно, Мария. Я еще раз прошу прощения… Но Вы так на меня смотрите… Мне, конечно очень лестно, что такая красивая девушка…
Маша действительно как завороженная смотрела на молодого офицера. Это замечание немного привело ее в чувства, и она смущенно улыбнулась.
- Ой, простите меня, Виктор. Вы просто очень похожи на моего давнего знакомого. Я было приняла Вас за него.
- Ваш давний знакомый производит на Вас такое сильное впечатление? Я даже немного расстроен, что это на него, а не на меня, вы смотрели такая потрясенная.
- Ой Виктор, что Вы, что Вы, - попыталась изобразить ироничный тон Маша, - Не берите в голову. Я просто никак не ожидала увидеть его здесь, на детском спектакле. И очень этому удивилась.
- Позвольте с Вами поспорить, Мария. Глинка и Пушкин хороши для всех возрастов, это вообще не приходящие ценности. Многие, правда, ругают постановку Тителя за его отход от классической линии, но лично я считаю, что и в этом нет никакого криминала.
- О Виктор, вы разбираетесь в театре…
- Но ведь мы с Вами и встретились в театре. Или Вы считаете, что мы, военные, не способны воспринимать прекрасное?
- Ой Виктор, простите еще раз! – засмущалась Маша, чувствуя, как первое оцепенение на глазах проходит, и общение с этим молодым офицером стремительно становится приятным и интересным, - Чем я могу загладить свою вину перед таким интеллигентным военным?
- Ну если бы это был не «детский», как Вы выразились, спектакль, я попросил бы Вас, в качестве извинения, выпить со мной по бокалу шампанского прямо здесь в буфете. Ну а поскольку спектакль «детский», то, выражаясь языком Рязанова и Басилашвили, «оригинальный мужской вопрос»: что Вы делаете сегодня вечером?
Конечно, сегодня вечером Маша была свободна. Ну, то есть свободна для него.
Они начали встречаться. Воинская часть Виктора располагалась в Подмосковье, где-то по рязанскому направлению, Маша точно не запомнила. И это было достаточно удобно. Каждые выходные Виктор был в Москве, и они проводили время вместе. Случались, правда, дежурства, но нечасто. Виктор оказался очень начитанным и эрудированным, с ним было необычайно интересно. Практически не было тем, которые он не смог бы поддержать. Маша сама была начитанной и образованной девушкой, и в его лице нашла, в том числе, достойного собеседника. Они свободно обсуждали историю, политику, философию, экономику, вопросы образования и воспитания детей, культуру и искусство, и часто Маша испытывала потребность самой тянуться за этим интересным человеком. Маша свободно составила своему новому другу компанию в шахматы, нарды, преферанс, а вот игре на бильярде пришлось потренироваться, и Виктор несколько раз поводил ее в Сокольники в бильярдную.