Страница 45 из 57
— Утопив меня? Навредив мне? Представив меня эдакой злой сукой, которая не простила раскаявшегося? Так вот он ни черта не раскаивается, Кирочка! Я не знаю, какой такой лапши он навешал тебя на уши, но последний раз, когда мы виделись, он обвинял меня во всех своих неудачах. Сказал, что я его сглазила.
— Может и сглазила! Мне откуда знать.
Пипец. Просто пипец. Сказала бы другое слово, но не матерюсь.
— Я никогда не просила выбирать между нами. Никогда не ставила тебе ультиматумы и не закатывала истерики по этому поводу. Хочешь с ним общаться — общайся, хочешь помогать — помогай. Но меня в это впутывать не смей. Михаил для меня больше не существует. И то, что он творит сейчас не заставит меня взглянуть на него иначе и захотеть что-то для него делать. Я воспринимаю его исключительно как мерзавца и врага.
— Конечно, у тебя же сейчас Мирон. — брезгливо выплюнула она.
— Моя личная жизнь никого не касается. В том числе и тебя. В твоем одобрении или позволении с кем-то встречаться я не нуждаюсь.
— Ну раз не нуждаешься, то Ваньку ты больше не увидишь, — фыркнула она, складывая руки на груди и этим жестом отчаянно напоминая своего отца.
Это был удар ниже пояса и подлая манипуляция, но я не дрогнула.
— Как скажешь, Кира. Не увижу, значит, не увижу. Это твой ребенок и решать тебе. Если когда-то потребуется помощь — обращайся. Сама я лезть не стану.
— Самоудалиться решила. Конечно, удобно, у тебя есть теперь куда время и силы тратить, а вот отец….
— Отец при уходе чуть не удавился, пытаясь забрать все до копейки.
— Он же все объяснил! Его обманули! Он был банкрот, поэтому сколько смог! Или надо было тебе половину долгов оставить? Кто бы их оплачивал? Твоей Мирон драгоценны?!
— Не было никакого банкротства на тот момент. Не было. Я видела его с Оксаной вот этими самыми глазами, — я указала пальцем на свое лицо, — они обсуждали, как будут зарабатывать миллионы. И Мишенька горел желанием вложить как можно больше.
— Вот она и есть мошенница!
— Возможно. Но речь не об этом! А о том, что все это ложь! Все эти попытки выставить себя белым и пушистым, все эти заверения, что хотел спасти семью от долгов и гордо уйти в туман — чушь собачья! Все у него было хорошо на момент развода! Он не планировал ни разоряться, ни раскаиваться. Он просто хотел уйти, забрав все себе и не вспоминать о так называемой семье! И ему было совершенно плевать, как я карабкалась, чтобы выбраться из того болота, в которое он меня опрокинул.
— Ой, только не начинай опять свое нытье. Не все в этом мире вращается вокруг тебя и твоих проблем.
— Действительно. Чего это я? Кого волнуют мои проблемы?
— Я не это имела в виду, — вспыхнула дочь.
— Ты сказала то, что хотела сказать. А Миша делал то, что хотел делать. А потом, когда у него ни черта не получилось, решил все вывернуть наизнанку и предстать в образе святоши! Увидел, что я не пошла ко дну, как ему того хотелось, и взбесился!
— Меня тоже это бесит!
— Что я не пошла ко дну?!
— Что ты носишься со своими самооценками, работами и тренировками… мужиками! Вместо того чтобы заниматься тем, что по-настоящему важно.
Интересно, когда я превратилась в ее глазах в тень, годящуюся только для самопожертвования во имя их блага.
— Я все поняла Кира, — я остановила ее вопли взмахом руки, — я не справилась с ролью виноватого и всем обязанного терпилы. Прости. Насчет Вани решать тебе. Навязываться и чего-то требовать не стану. Насчёт твоего отца — тоже дело только твое. Общайся, помогай — но не пытайся меня в это втянуть. По поводу твоего вранья в суде — это на твоей совести. Я не стану ни переубеждать тебя в чем-то, ни отговаривать, ни пытаться вывести на чистую воду. Хочешь так себя вести — веди. Только потом не жалуйся.
Говорить больше было не о чем. Маленькая девочка Кира так и будет дуть губы и обвинять мать в том, что она посмела устроить себе новую жизнь вместо того, чтобы с страдать по старой. Эгоизм чистой воды.
Было ли мне больно? Очень.
Обидно? Просто до невозможности.
Появилась ли мысль отступить, чтобы всем снова было хорошо? Нет.
— До встречи в суде, Кира. Я так полагаю, в другое время мы не увидимся, — сказала я и ушла.
На выходе из здания суда меня поджидала Наталья Николаевна. Она ходила туда-обратно вокруг своей белой машины и как будто спорила с кем-то — иногда размахивала руками, беззвучно шевелила губами. При моем появлении она остановилась:
— Что говорит, Кира?
Я только рукой махнула:
— Непробиваемая. Отец — свет в окне, страдалец и герой, а я бессовестная женщина, страдающая ерундой.
— Я, пожалуй, воздержусь от комментариев.
— Да, лучше не надо. И так тошно.
Она отвезла меня на работу. По пути мы обсуждали новую стратегию, но так ни к чему и не пришли. Миша очень грамотно подстраховался, обложив себя со всех сторон бумажками — куда ни плюнь везде герой. Он бы вот так в работе своей себя вел, глядишь бы и не разорился. а то исключительно на войну с женой пороху хватило.
В любом случае с бухты барахты было действовать нельзя. Единственное, что мы могли сделать сразу — это снова запросить освидетельствование. Об остальном нужно было хорошенько подумать.
Если в присутствии своего адвоката я держалась еще более-менее стойко, то стоило выйти из машины, и силы кончились.
Я почувствовала себя слабой, опустошенной и глубоко несчастной. Вместо того чтобы за раз решить эту нелепую проблему, я по самые уши провалилась в болото., организованное подлым бывшем мужем, а предательство дочери давило сверху неподъемным грузом.
Как же она не понимает, что так нельзя? Почему? За что она меня наказывает? За то что посмела быть счастливой по-своему, а не так, как она нарисовала в своих фантазиях?
Невозможно обернуть время вспять и насильно заставить меня хотеть, чтобы все было как прежде. Невозможно заставить забыть или простить. У нас не тот случай, когда кто-то в паре действительно ошибся, а потом осознал и всеми силами старается исправить отношения, восстановить то, что сам разбил. У нас война. О примирении даже речи не может быть.
Я искренне и от всей души желала, чтобы ей никогда не довелось узнать, что такое горечь предательства. Чтобы она не оказалась в такой ситуации и не почувствовала каково это, когда о тебя вытирают ноги, но вместо поддержки ты получаешь только упреки. Но как же обидно! Хоть реви.
А почему бы и нет?
Негативные эмоции надо скидывать, пока они не проросли внутрь и не привели к чему-нибудь плохому.