Цена власти

Он привёл своих людей к старому мосту через Эрберин, и пропустил пеших вперёд. Караульные наверняка уже их заметили, но плевать. Они не успеют настолько быстро поднять всех по тревоге. К тому же лорд Кавигер наверняка уже вовсю рубит ублюдков на другой стороне лагеря. Интересно, осмелится ли покалеченный Дэйн выступить против отца?

Пехота построилась, взмыли вверх знамёна с железным кулаком. Сержант набрал в лёгкие побольше воздуха и гаркнул, что есть мочи:

— За короля Эдвальда! За Энгату! За владыку Калантара!

Гильям усмехнулся. Если его величество узнает, в каком порядке были произнесены эти имена, наверняка вздёрнет бедолагу на Горьком холме.

Сержант снял с пояса рог и извлёк из него пронзительный звук. Ободрённые солдаты ринулись в атаку. Гильям же гаркнул «За мной!», надел шлем и хлестнул поводьями.

Его путь лежал в обход лагеря. Туда, где восточный тракт утопал в нагромождении телег. Прохладный ветер врезался в лицо, а в ушах стоял тяжёлый гул конских копыт, приглушённый подшлемником. Гильям видел, как из палаток вылезают сонные враги. Наверняка в замешательстве, охвачены страхом, ничего не могут понять. Сейчас похватают, что придётся под руку, понесутся туда, в мясорубку, оставят телеги без защиты..

Вот они белеют, накрытые сукном, точно крынки с молоком! С этой стороны лагеря сами телеги служили оградой, перемежаемые кусками деревянного забора. Гильям захохотал от предвкушения, снял с седла рог и гулкий звук прокатился по округе, обращая на него внимание воинов. Рыцарь выхватил из ножен меч, направил его в сторону телег и гаркнул:

— Жги!

Всадники понеслись вперёд. Их задача была проста до безобразия: окатить телегу маслом, швырнуть факел, и постараться не обжечься самому. Следом неслись пешие, подбадривая друг друга выкриками. Если кто-то и придёт защищать обоз, они должны были связать их боем.

Гильям наблюдал, как соратники подъезжают к телегам. «Никто и мешать не пытается, надо же! Зато будет больше времени позабавиться», — пронеслось в голове, как вдруг раздался пронзительный крик и конское ржание.

Вместо разбегающихся в страхе торгашей и маркитантских девок из-за обоза вдруг с криком повалили пешие воины, не дав всадникам подобраться ближе. Неужели ждали? Неужели кто-то выдал? Но плевать, это совсем не аккантийские солдаты: обряжены в стёганки, вооружены чем попало. Больше похожи на оборванцев из Крысиной роты, которой когда-то командовал Фолтрейн. Что ж, значит всё пойдёт чуть веселее.

Гильям налетел на ближайшего оборванца и рубанул его с широкого замаха. Тот упал со стоном, а лошадиный бок обрызгало кровью. Рыцарь довольно крякнул и принялся за следующего, но вскоре и он, и его люди завязли в массе своих и чужих. Ряды пехоты вгрызлись друг в друга с яростью голодных волков. Хоть всадники и возвышались над ними, закованные в доспехи, словно башни, и были практически не уязвимы, однако вскоре в ход пошли багры.

Крюки цеплялись за поножи, подмышки нагрудников со звоном и скрежетом — и вот один всадник валится из седла. Но это ещё не конец: просто теперь кровавая бойня продолжится на земле.

Рыцари отступили к флангам, сражая тех, кто пытался обойти. Сам он рубил и колол, что было сил, с каждой минутой всё глубже впадая в экстаз.. Проклятье! Почти позабыл, зачем здесь.

— Масло! — проорал он и для верности выдул из рога раскатистый рёв. — Масло! Жгите телеги!

Гильям сломал горлышко глиняной бутылки, выплеснул содержимое на ближайшую телегу. Масло пропитало ткань, под ней проступили какие-то свёртки и мешки. Ближайший всадник швырнул туда факел, телега вспыхнула. Увидев это, остальные поспешили сделать то же самое, и вскоре часть обоза охватило пламя.

Но этого было мало. Здесь стояла по меньшей мере сотня телег, а они подожгли едва ли с десяток. Мир потонул в криках, звоне стали и конском ржании. Воздух пропитала кровь. Гильям Фолтрейн чувствовал себя как никогда лучше.

Он дунул в рог, скомандовал всадникам рассредоточиться и жечь все телеги, до которых можно дотянуться. Сам понёсся в сторону, туда, где не было вражеской пехоты, как вдруг..

Нечто невидимое ударило Гильяма в бок и вышибло из седла. Он едва успел сгруппироваться и кубарем покатился по земле. Слава богам, нога не застряла в стремени.

— Что за?.. — рыцарь стиснул зубы и схватил упавший неподалёку меч.

Испуганный конь поскакал дальше, а из-за обоза выскочили новые оборванцы во главе с каким-то щёголем в закрытом шлеме, напоминавшим горшок, и желто-бурой стёганке. «Видать, командир», — мелькнуло в голове Гильяма. На помощь командующему гвардии уже неслись пехотинцы во главе с рыжим оруженосцем, да несколько конных рыцарей заметили, что он спешился.

Гильям сжал покрепче меч и ринулся вперёд, увлекая за собой пехоту. Завязалась драка, та самая сумятица, в которую рано или поздно превращается любая битва, ещё недавно так красиво выглядевшая на командирском плане.

Закалённый рыцарский клинок разил без пощады. Сталь рубила кости, увечила плоть, а Гильям всё сильнее пьянел от крови. Но и этот, в жёлтой стёганке тоже оказался не промах: заколол замахнувшегося было беднягу прямо в подмышку, а другому разрубил лицо.

Ряды нападавших редели, а из-за обозов напирали всё больше. Гильям уже порядком утомился и попытался вырваться из свалки. Телеги вокруг охватило пламя, кровь в воздухе смешалась с запахом гари. Рыцарь с удовольствием втянул эту смесь ноздрями, и по телу пробежала приятная дрожь. О да, так пахнет война.

Но вдруг пламя, только что плясавшее на обозе, с рёвом собралось в огненный смерч. А после, словно повинуясь чьей-то воле, взмыло вверх и рассеялось без следа. Всадник неподалёку сбил горлышко глиняной бутылки, и уже замахнулся, чтобы вылить масло, как вдруг факел в его руке вспыхнул облаком жаркого огня.

Раздался взрыв — огонь добрался до масла. Испуганная лошадь встала на дыбы, а пламя охватило всадника пылающим плащом. Он вывалился из седла, принялся кататься по земле с душераздирающими воплями, тщетно пытаясь сорвать с себя доспехи. Гильям знал, кто этому виной. Командующий увидел рыжеволосую голову, выглянувшую из-за телеги. «Дьявол! Щит остался у седла, — досадно пронеслось в голове. — Плевать, справлюсь и так..»