Цена власти

Глава 27

Гильям Фотрейн не любил командовать. Вернее сказать, ему претила роль командира армии, которому приходится торчать на военных советах, а после исполнять определённую там стратегию. А после, в самой битве, следить за множеством отрядов сразу, отдавать сигналы к атаке и отступлению, отходить на высоту, чтобы окинуть взглядом поле боя.

Ему хватало опыта, чтобы уверенно сказать: любое сражение, пусть даже поминутно выверенное и тщательно спланированное, рано или поздно превращается в сумятицу. Разум уступает место эмоциям, холодный расчёт — горячке боя, а солдатня, ещё недавно упрямо рубящая врага, мгновение спустя может пуститься наутёк.

Именно поэтому Гильям предпочитал сражаться во главе малых отрядов, неожиданно вонзаться в тыл или фланг, а после с наслаждением отдаваться ярости, сокрушать врагов, и обращать их в бегство собственными руками. Лишь там, среди воплей и стонов, среди крови и пота он чувствовал себя на своём месте. Настоящим. Свободным. Живым.

Накануне вечером он всё-таки решился отдать свой рот на растерзание мяснику Уоллесу. К тому же на этом настоял король, а злить его величество Гильяму не хотелось. Судя по вмятинам на железном протезе, Эдвальд Одеринг и без того был не в восторге от последних событий, а переговоры ещё больше подлили масла в огонь.

Гильям попросил в лечебнице самое сильное обезболивающее средство, которое у них только есть, и белые сёстры не смели спорить с командующим гвардии, который выглядел так, будто готов разрубить каждую из них пополам. Вскоре Гильям уже спускался в подземелье, пошатываясь от нахлынувшего блаженства.

Мясник Уоллес встретил его широкой улыбкой жёлтых зубов и велел лечь на стол. Потом угрюмый хмырь, что прислуживал в пыточной, связал его по рукам и ногам кожаными ремнями, но Гильям и не думал спорить: благодаря средству белых сестёр, ему было всё равно.

— Лечи меня, о добрый лекарь, — проговорили его губы, и что-то в глубине души содрогнулось от омерзения. Неужели он действительно это сказал?..

Гильям не помнил саму процедуру. Для него происходящее слилось в причудливый сон, полный переливающихся красок и туманных образов. Когда он пришёл в себя, то первым делом ощутил вкус крови и горечь травы, а вдобавок кусок какой-то тряпки во рту, которую тут же выплюнул. Голова шла кругом, мысли слипались, как куски мяса в густом рагу, но там, где недавно десну будто пронзала раскалённая игла, теперь осталась лишь тупая ноющая боль.

— Вижу, вы очнулись! — просияла всё та же желтозубая улыбка. — Но вот компресс выплюнули зря..

— Что за.. что за дерьмо ты мне в рот положил..

— Кусочек сукна, пропитанный крепкой полынной настойкой. Поможет унять боль. Я сделаю новый, вот, прошу, закусите, если не хотите вскоре снова оказаться у меня на столе.

От последних слов Гильяму сделалось не по себе, и он послушно прикусил тряпку. Ему предстояло хорошо выспаться, ведь завтра ему предстояло впервые за долгое время окунуться в родную стихию. Но перед тем он вновь заглянул в лечебницу, чтобы никакая боль не отвлекала его от завтрашней битвы.

И вот он стоял в тени барбакана у Южных ворот столицы, когда горизонт едва окрасился заревом рассвета. Верхом на коне, в доспехах и накидке в бело-голубую полоску, спускающуюся сверху-вниз: цвета его дома всегда приносили Гильяму удачу в бою, вдобавок он считал себя единственным, кто прославляет род Фолтрейнов достойным делом.

У седла висел щит, раскрашенный в те же цвета, но роль белого выполняли полосы серебряной стали. Согласно донесениям, в рядах врага видели магов, поэтому Гильям вооружился тем, что однажды уже помогло одержать над магией верх.

За спиной стояли стройные ряды королевских сил и ополченцев из числа горожан. Конные и пешие, выстроенные в колонны они занимали всю широкую улицу. Неподалёку переминался с ноги на ногу щуплый рыжеволосый паренёк в шлеме и кольчуге, которая была ему немного велика. Сын старшего охотника, Гильям пообещал взять его в оруженосцы, если он выманит имперскую девчонку из лечебницы. И, хоть в тот вечер командующему гвардии помешали получить своё, обещание он сдержал, пусть даже не удосужился запомнить имя мальчишки.

Его величество хотел напасть как можно раньше, застать южан врасплох, и Гильяму эта идея нравилась. Пусть шпион в лице Тейноса Таммарена прошлой ночью так и не добрался до города, и точное расположение обоза, командирских домов и прочих важных пунктов осталось загадкой, примерный план лагеря королю преподнесли ещё в первые дни. Со стен всего было не видно, но, следуя военной логике, обозы следовало разместить ближе к дороге, чтобы подвозимые припасы не пришлось тащить через весь лагерь.

Туда-то и собирался направиться Гильям со своим отрядом. Он заранее вверил сержантам командовать большей частью пехоты, а сам отрядил с собой остальных и вдобавок пять десятков конных. У каждого к седлу была привязана глиняная бутылка полная масла и каждый держал в руке факел, чтобы поджечь его.

Сир Гильям Фолтрейн выжидал. Лорд Аран Кавигер должен был напасть с первыми лучами солнца, выдвинуться из Садовых ворот и обрушиться на вражеский лагерь смешанными силами королевских солдат и ополчения. После стража на стенах должна передать послание об этом по цепочке и дать сигнал к атаке.

— Пора, сир Гильям! — донеслось с барбакана. — Пора!

Раздался глухой звук, поднялась наружная решётка, а следом перед Гильямом медленно открылись створы городских ворот. Он дал команду, и пришпорил коня.

Лагерь лежал по ту сторону реки и казался лёгкой добычей даже несмотря на наспех сколоченные деревянные укрепления. Сонный и беззащитный, словно девица в ограбленной деревне. Гильям вспомнил годы войны и хищно облизнулся. Наверняка у обоза будут маркитантки. И не местные, энгатские, а смугленькие аккантийские девки, за которых красные дома ломят непомерные цены.

Если сделать всё достаточно быстро, можно будет успеть схватить кого-нибудь из них, перекинуть через седло и увезти в город. Там свернуть куда-нибудь в пустующий дом восточного района, и..

Кажется, обезболивающий отвар, принятый накануне, расслабил его сверх меры. Нельзя позволять грёзам захватить разум, ведь наяву его ждало куда более достойное развлечение.